Страница 65 из 146
«От тридцати до трех»
29 мая Тардини сообщил монсеньору Ронкалли, что папа Пий XII согласился с уходом некоторых епископов. Но каких? Впоследствии это было решено напрямую с кабинетом де Голля. При каком условии? При условии полной секретности. А также чтобы эти епископы сами подали в отставку без вмешательства Святого Престола. Было очевидно, что Пий XII намеревался установить наилучшие отношения с современными французскими руководителями. По его мнению, только они могли сдержать тревожный рост избирателей коммунистической партии, как было в Италии. Ронкалли понимал, что именно ему предстояло убедить этих «неугодных» представить папе прошение об отставке. Касательно двоих из них, Ля Вильрабеля (Экс) и Овити (Менд) вопрос был решен. Единственным, кто отказывался еще от отставки, был Дютуа (Аррас). Однако нунций, который был в прекрасных отношениях с министром юстиции христианским демократом Пьером Анри Тетгеном, объяснил непокорному епископу, что только отставка сможет убедить гражданское правосудие отказаться от процесса, способного привести его к поражению в правах…
27 июля 1945 года нунций сообщил Латрею о решении Ватикана принять отставку архиепископа Ля Вилльрабеля, епископов Овити и Дютуа, а также второго епископа Парижа монсеньора Боссара. Удивления не последовало: судьба этой четверки давно уже была решена. К этому списку были добавлены еще трое особо никому не известных апостольских викария: Вьель (Раба), Пуассон (Сен-Пьер-и-Микелон) и Гримо (Дакар). И все. Ни сообщения в прессе, ни публичного комментария. Это были далеко не «тридцать пять» и не «двадцать четыре» епископа, ожидавших лишения сана! Бахвал Ронкалли хвастал в письме одному из своих друзей: «У меня просили тридцать епископов, а я уступил только троих!» В ходе этой длительной сделки «забыли» о предложениях CNR, касавшихся посвящения в епископский сан тех священников, которые отличились в движении Сопротивления. Перестановка в церковном мире прошла без шума и помпы, и без давления со стороны активистов MRP!
Оставался последний вызов. Все знали, что в Риме Пий XII рано или поздно собирался созвать консисторию для назначения новых кардиналов. Однако у «старшей дочери Церкви» Франции оставалось не более трех действующих кардиналов (Сюар, Льенар, Жерлье), поэтому она надеялась на то, что ей подарят еще троих. Этим вопросом заинтересовался де Голль. И не только. Немного обеспокоенные Маритен и Латрей умножили старания по предупреждению своих партнеров в Риме (Тардини) и Париже (Ронкалли) соответственно о недопущении назначений некоторых спорных архиепископов, таких как Мармоттен (Реймс) или Фельтен (Бордо), несмотря на то, что их города традиционно считались «кардинальскими», поскольку это могло нарушить секретное соглашение с правительством!
Вместо этого почему бы не поставить во главе особенно чувствительных к политике епархий тех, кто участвовал в Сопротивлении? Предусмотрительный Латрей предложил три кандидатуры: знаковую личность юго-западного подполья монсеньора Сальежа (Тулуза), монсеньора Пети де Жюлльвиля (Руан) и монсеньора Рока (Рен). Заместитель директора поделился со своим выбором с послом в Риме Маритеном, почти не строя при этом никаких иллюзий. Всякий раз, когда апостольский нунций слышал этот настойчивый вопрос, он начинал протестовать с деланным испугом:
— Даже не думайте об этом! Это решение зависит только от папы!
В действительности же нунций не любил Сальежа и страшно противился его назначению под предлогом того, что он был паралитиком и не умел говорить, что противоречило долгу и обязанностям кардинала. Во время аудиенции у Пия XII 8 октября Ронкалли назвал имена Пети де Жюлльвиля и Рока, «забыв» при этом о Сальеже. Но Ма-ритен сумел убедить Тардини, и имя архиепископа Тулузы было добавлено в список.
24 декабря в канун Рождества Ронкалли получил из Рима телеграмму. Среди тридцати двух новых кардиналов, имена которых папа планировал огласить на будущей консистории, фигурировали три француза: Пети де Жюлль-виль, Рок и… Сальеж. Монсеньор Ронкалли не очень этому удивился. Он знал, что Тардини не доверял ему и что в кулуарах Святого Престола звучал не только его голос. Несмотря ни на что, нунций вздохнул с облегчением. «Все довольны», — философски записал он в своем ежедневнике.