Страница 62 из 146
Епископы, последовавшие за Петеном
Профессор Латрей принялся за работу, не имея при этом ни средств, ни документалиста, ни архивов. Последние были перевезены в 1940 году в другое место и там утрачены. Не было у него и телефонного справочника. В таких стесненных условиях было очень сложно что-либо выяснить в провинциальных епархиях, уточнить некоторые подозрительные обвинения и бездоказательные доносы, определить настроение католического населения, оценить риск возникновения народных волнений и нарушения общественного порядка…
Факт был налицо: французские епископы в большинстве своем присоединились к маршалу Петену. Скорее не из-за принятия его проекта «национальной революции», а из-за подчинения действующему правительству. Разве глава французского государства не обладал легитимностью после знаменитых выборов 10 июля 1940 года, в ходе которых 569 членов парламента против 80 доверили ему всю полноту власти? Кроме того, «победитель Вердена» оказывал вначале на предстоятелей католической Церкви такое же гипнотическое воздействие, как и на все бесчисленное множество французов.
В первые два года существования режима католические руководители одобрили меры, принятые правительством Виши, особенно те, которые ставили своей целью «исправить» антицерковные законы довоенного времени, касавшиеся свободной школы и конгрегаций. Многие католики видели в режиме Петена реванш над позорной «Республикой», виновной во всех их унижениях за последние полвека. И даже тогда, когда за всем этим между Церковью и Виши быстро установились напряженные отношения, вызванные, в частности, молодежными движениями, подавляющее большинство французских епископов продолжали являть досадную пассивность.
Так, в ответ на антиеврейские меры, главы французской Церкви, в отличие от своих голландских коллег и бельгийских епископов, с величайшей осторожностью опубликовали всего лишь одно коммюнике. В частной беседе с корреспондентом La Croix в Ватикане монсеньором Фонтене-лем Пий XII сообщил, что нашел письмо французских епископов «слишком бледным» и выразил восхищение их голландскими братьями, которые в глазах папы служили «образцом для подражания».
Несколько епископов, правда, смогли побороть это малодушие. Это были архиепископ Тулузы монсеньор Сальеж, епископ Монтобана монсеньор Теас, которые в разгар лета 1942 года публично выступили против преследования еврейского населения, зачитав в своих церквях протестные письма. Такое поведение привело в страшную ярость главу правительства Пьера Лаваля, который безрезультатно потребовал у нунция отставки монсеньора Са-льежа. Это отважное меньшинство претерпевало непонимание, критику и угрозы. С годами напряжение между католиками петенистами и голлистами переросло в решающую фазу, дойдя в некоторых случаях до степени убийственного противостояния. Например, между тем или иным близким к оккупантам епископом и той или иной группой священников, вовлеченных в движение Сопротивления. Именно этот факт заставил Жоржа Бидо и руководителей христианских демократов опасаться «серьезных волнений» среди католического населения.
Проблема заключалась в том, что большинство французских епископов, как и их прихожане, были одновременно и петенистами, и антинацистами. Такая ситуация красноречиво проявилась на примере примаса Гольского кардинала Жерлье. Архиепископ Лиона ясно обозначил свою приверженность правительству Виши, произнеся в ноябре 1940 года во время встречи с маршалом: «Сегодня Петен — это Франция!» В этом загадочном «сегодня» и была сокрыта вся двойственность человека, который поддерживал участвовавших в Сопротивлении лионских католиков, прятал евреев, которым грозила депортация, — как родных детей великого раввина Якоба Каплана — и опубликовал письмо, обличающее «постыдное преследование» еврейского народа.
Освобождение Парижа обнажило всю сложность создавшейся ситуации. Когда 25 августа 1944 года генерал де Голль прибыл в городскую ратушу, все увидели, как капеллан FFI[30] отец Брукбергер буквально изгнал из среды собравшихся второго епископа Парижа монсеньора Боссара! Парижского архиепископа кардинала Сюара настойчиво просили воздержаться от присутствия в Нотр-Даме во время проведения по желанию генерала благодарственного молебна Те Deum. Ведь Сюар четырьмя месяцами ранее торжественно встречал в Нотр-Даме маршала Петена! А еще раньше в июне 1944 годя он в окружении французских и немецких военных проводил траурную мессу по поводу кончины начальника пропаганды Виши Филиппа Анрио.
11 ноября озадаченный кардинал Тиссеран констатировал, что Сюара, у которого он остановился на улице Барбе-де-Жуи, отстранили от участия в военном параде, с радостью пригласив его самого. Вокруг архиепископа Парижа поползли самые невероятные слухи. Сам же Сюар пессимистично готовился к изгнанию. Возможно, к замещению самим Тиссераном. Почему бы и нет? Популярность последнего была настолько же велика среди бывших участников Сопротивления, насколько и противоречива в недрах французской Церкви. Некоторые видели его уже архиепископом Парижа, другие питали к нему глубокую неприязнь. Что и говорить, обстановка была нездоровой.
Именно в такую тяжелую пору горьких воспоминаний, мести и доносов Латрей и приступил к своим исследованиям. Шаг за шагом он выполнял порученное ему задание, не скрывая от своего министра, что «слишком масштабное» обновление епископата являлось пожеланием «абсолютно химерическим», и что лучше было бы ограничиться замещением «определенного числа» епископов, мотивируя это чисто религиозными причинами, как, например, отказом такого-то епископа от должности капеллана в каком-нибудь отдаленном месте…