Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 29 из 146

Общий отрицательный итог

В декабре 1914 года Бенедикт XV выдвинул идею о Рождественском перемирии между армиями, подавляющее большинство которых составляли католики. Эта инициатива, принятая с некоторой симпатией политическими деятелями обеих сторон, наткнулась на категорический отказ армейских военачальников. В своем Рождественском обращении папа не без горечи сказал:

— О! Мы всего лишь питали себя иллюзиями!

Имели место всего несколько случаев эфемерного братания, в основном между окопами эльзасских «пуалю» и баварских солдат, распевавших в ночь на 25 декабря одни и те же рождественские гимны. Однако эти короткие, почти сверхъестественные моменты проявления человечности к перемирию не привели.

Больше шансов имело предложение Святого Престола об обмене военнопленными, утратившими способность участвовать в сражениях, с которым папа письменно обратился к главам воюющих государств. Опубликованные в L`Osservatore Romano[13] 6 января 1915 года отклики оказались позитивными. Этой идеей, которой папа придавал дипломатический, или, как сказали бы сегодня, «посреднический» статус, воспользовались десятки тысяч людей. Речь шла об облагораживании образа Ватикана как морального авторитета и собеседника великих держав. Однако за исключением этого «человечного» соглашения стремление папы превратить Святой Престол в незаменимого актера международной сцены, что когда-то удалось сделать Льву XIII, являло собой череду неудач и разочарований.

В рамках урегулирования конфликта Бенедикт XV не без колебаний обратился 1 августа с торжественным и патетическим призывом к миру:

— Неужели цивилизованный мир должен быть похож лишь на поле смерти? Неужели Европа приложит руку к собственному уничтожению?

Эти слова, повсеместно обсуждаемые дипломатами, вызвали недоверие воюющих сторон. Военное положение оставалось неясным, игра союзников — сложной, и если о плане папы иногда вспоминали, то лишь для того, чтобы от него отказаться. В том же году русская революция перевернула всю дипломатическую игру, изрядно потрепав нервы церкви: если свержение царя в марте обрадовало католиков, притесняемых старым режимом, то октябрьский большевистский переворот похоронил все их надежды.

Другим осложнявшим положение дел фактором был «римский вопрос», которому Бенедикт XV придавал первостепенное значение. Однако этот вопрос бросал новую тень подозрения на предложения Святого Престола: интерес папы в интернационализации данного предприятия для всех был очевиден. Начиная с конца 1917 года для возвращения воюющих держав к знаменитой 15-й статье Лондонского соглашения были мобилизованы все церковные дипломаты. Новый Мюнхенский нунций, надежда ватиканской дипломатии монсеньор Эудженио Пачелли сделал все возможное для достижения этой цели. Однако ни один из европейских политиков, за исключением рьяного католика императора Австрии Карла I, не стремился к вмешательству папы в будущие мирные переговоры!

Великая война имела для Бенедикта XV негативные последствия. Папа проповедовал пацифизм и нейтралитет — католики всего мира выбрали патриотизм. Папа стремился сохранить своего покровителя Австро-Венгерскую империю — после поражения в войне она была разделена. Папа хотел дать ход «римскому вопросу» — Италия ниспровергла его планы. Папа желал предотвратить «православную угрозу» — она сменилась гораздо более опасной коммунистической. Но более всего папа хотел участвовать в определении нового мирового порядка — на переговорах в Версале его не было.

Несмотря на то, что ватиканская дипломатия воспользовалась этой войной для устройства своего будущего, чтобы создать конкордат в конкордате, несмотря на то, что война отвела католикам новое место в итальянском гражданском обществе, несмотря на то, что Ватикан решительно выступил против подписанных в Версале соглашений, объявив их носителями новых потрясений, в ноябре 1918 года Святой Престол не фигурировал ни среди победителей, ни среди побежденных.

То, что годом позже за столом переговоров в Версале не было ни одного его представителя, и то, что Святой Престол был исключен из новой организации под названием Лига Наций, стало свидетельством самого большого провала государства Ватикан после 1870 года.