Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 23 из 146

Объявление войны

Эта грандиозная церемония, во время которой Бенедикту XV не удалось избежать изобилия золота и ладана, была сюрреалистична, ибо Первая мировая война, успевшая уже поглотить часть Европы, восстановила друг против друга христианские государства.

В тот момент, когда в Сикстинской капелле начиналась папская месса, на франко-бельгийской границе немецкие войска генерала фон Мольтке, приводя в действие план Шлиффена, перешли в наступление, сопровождавшееся массовыми убийствами и пожарами. В тот день после Льежа, Шарлеруа, Брюсселя захватчикам был сдан Мобеж. Немного восточнее первым бомбардировкам подвергся Реймский собор. В Париже генерал Галлиени для защиты линии фронта в нескольких километрах от столицы на реке Марне мобилизовал все парижские такси.

Произошедшее в Сараеве 28 июня покушение стало жутким рычагом, втянувшим мир во всеобщее противостояние. Подстрекаемая Германией Австро-Венгрия 23 июля бросила вызов союзнице царской России Сербии. Другая союзница Российской империи, Франция, объявила общую мобилизацию. Немецкие армии 4 августа вторглись на территорию Бельгии, несмотря на ее нейтралитет, нарушив тем самым все международные установления и спровоцировав мобилизацию Англии. Эти страны — обладательницы разбросанных по всему миру колоний, первыми были принесены в жертву ужасной и непонятной трагедии.

В Риме за приготовлениями к войне следил беспомощный и отчаявшийся папа Пий X. Его государственный секретарь кардинал Мерри дель Валь неоднократно слышал, как, прочитывая дневную корреспонденцию и телеграммы, папа восклицал:

— Что это такое по сравнению с тем, что грядет?

Из-за всех этих событий несчастный понтифик серьезно заболел. А ведь он так хотел устраниться от всех политических потрясений и посвятить себя исключительно пасторским и духовным заботам! Перед тем как впасть в агонию, 18 августа, будто для подтверждения своей беспомощности, он перестал говорить, а 20 августа предал свою душу в руки Господа. Неслучайно выбор немедленно созванного конклава пал на закаленного дипломата — кардинала Джакомо делла Чиеза. Именно ему вверялось управление церковным кораблем в условиях надвигавшегося шторма.

На первых рядах скамей Сикстинской капеллы, откуда раздавалось чудесное пение коронационной мессы, сидели кардиналы противоборствующих государств: фон Хартманн и Беттингер (Германия), Аметт, Андриё, Люсон и Севен (Франция), Мерсье (Бельгия), Гаскет (Англия), Чер-нох, Хорниг и Скрбенски-Христе (Австро-Венгрия). Они представляли охваченные военным безумием епархии, в которых вооружались и шли на смерть толпы несчастных католиков, убежденных, что Бог «на их стороне». Входя в конклав, архиепископ Кёльна кардинал фон Хартманн бросил кардиналу Мерсье, архиепископу Мехелеца:

— Надеюсь, мы не будем говорить о войне!

Стиснув зубы, примас Бельгии парировал:

— Надеюсь, мы не будем говорить о мире!

Церковь и нейтралитет? Это казалось невозможным. Но как могло универсальное по своей природе всемирное образование стать на ту ли иную сторону? Ведь Австро-Венгрия, Франция и Германия являлись в то время самыми крупными католическими державами планеты! В первый же вечер своего избрания делла Чиеза, ставший Бенедиктом XV, провозгласил нейтралитет Святого Престола. Эту стратегию наметил еще в начале августа его предшественник Пий X, когда посол Австро-Венгрии Ганс фон Шёнбург-Хартенштайн добился его аудиенции, чтобы попросить благословения для императорских армий. Больной старый папа пришел в возмущение:

— Папа благословляет мир, сударь, и только мир!

Жалкий, с исказившимся лицом посол удалился в свой дворец на пьяцца Венеция.