Страница 124 из 146
За официальными речами
Состоявшаяся 1 декабря встреча между Иоанном Павлом II и Горбачевым была освещена первыми полосами почти всех мировых газет. В ее определениях особенно соревновались друг с другом папское окружение и итальянская пресса. «Случилось непостижимое, — писала L’Osservatore Romano, — на свет вышло неизвестное, обрело очертания неуловимое, тайна истории взяла верх над человеческими планами…». Лавина комментариев ознаменовала собой конец семидесятидвухлетней войны между двумя главными церквями: католиками и коммунистами. Тем не менее, никто достоверно не знал, что сказали друг другу папа и Горбачев во время своей беседы тет-а-тет.
Но именно эта личная встреча и послужила появлению подлинного взаимопонимания между двумя руководителями, которое не могли предвидеть дипломаты и которое косвенно повлияло на последующие события в Европе. Это, можно сказать, близкое соглашение между двумя людьми выходило за рамки закона о религиозной свободе, вопроса об униатах и поддержки перестройки со стороны папы. Оно зиждилось на двух неожиданных доводах, один из которых был предложен Горбачевым, другой — Иоанном Павлом II.
Когда гость упомянул о «новом мышлении», которое руководило его открытой политикой, на папу снизошло Божественное изумление.
— Наше новое европейское кредо заключается во всеобщем взаимопонимании ради построения лучшего мира, — объявил советский лидер. Это было бы похоже на общие слова, если бы он неожиданно с чувством не добавил: — Мы не будем больше считать себя обладателями абсолютной истины и не будем пытаться навязывать ее другим!
Для польского папы этот крик души в одночасье положил конец семидесятилетнему смертоносному идеологическому давлению. Начиная с октября 1917 года марксистско-ленинская власть провозглашала себя обладательницей абсолютной истины, стремясь навязать ее другим. Нынешний папа на протяжении тридцати лет до своего избрания боролся против режима, который во имя этой «абсолютной истины» отрицал Бога и угнетал человека. Папа не верил своим ушам.
Но удивление папы было ничем по сравнению с его откровением, поразившим Горбачева несколькими минутами позже, после того как он разъяснил, в какой атмосфере желал строить «общий европейский дом»:
— Некоторые полагают, что обновление Европы возможно лишь на основе западных ценностей, что совершенно неприемлемо!
Он не ожидал, что Иоанн Павел II без всяких обиняков ответит ему:
— Никто не должен претендовать на то, что перемены в Европе и во всем мире обязаны развиваться согласно «западной» модели. Это противоречит моим самым глубоким убеждениям!
Горбачев не мог опомниться. Как любой советский гражданин, он всегда рассматривал Ватикан в качестве оплота западного капитализма и верного союзника американского империализма. И вот этот папа славянин, рожденный в сердце центральной Европы, дал ему понять, что тоже противился тому, чтобы объединенной Европе была навязана американская модель!
В таком фундаментальном положении инстинктивно понять друг друга могли лишь два славянина. В глазах Иоанна Павла II падение Берлинской стены не было торжеством капитализма над марксизмом-ленинизмом, но победой ценностей, свойственных всем народам Европы, христианских ценностей в конце концов. Сколько раз папа объяснял, что разделение Европы на две части было всего-навсего исторической случайностью, что ее сила заключалась в христианских корнях и что Европа должна дышать «обоими своими легкими»: и западным, и восточным! Но его не понимали.
Двумя годами позже Иоанн Павел II развил эту тему в энциклике Centesimus a
Позже и Горбачев вернулся к упомянутым событиям в одной из статей, опубликованной в La Stampa в феврале 1992 года:
«Сегодня мы можем утверждать, — писал он, — что все произошедшее в Восточной Европе за последние годы было бы невозможно без участия папы, без той значительной роли, которую он играл на мировой арене, в том числе и в области политики».