Страница 106 из 146
Историческая аргументация
Когда Ватикан решился на контратаку, было уже слишком поздно. Возобновить оную неоднократно пытался лично Павел VI. 30 ноября 1963 года в письме немецкому епископату он высказался против «обвинений и оскорблений», порочащих память Пия XII. «Этому бесчестью пора положить конец!», — писал Павел VI. 6 января 1964 года в конце своего путешествия по Святой Земле он сказал: «…нет ничего более несправедливого, чем эти нападки». 12 марта 1964 года во время торжественного открытия в соборе Святого Петра статуи Пия XII, он еще раз подтвердил, что пьеса Хоххута «шла вразрез с истиной и справедливостью».
L`Osservatore Romano, другие католические издания и многие прелаты — включая немецких епископов — встали на защиту памяти Пия XII, упрекая пьесу в «переложении на папу ответственности и ошибок, лежащих на совести всех: немцев и не немцев, верующих и неверующих». Все было напрасно. Как только прения стихали, начинали громче звучать голоса светских журналистов, марксистских историков, радикальных публицистов и других антиклерикалов. Каждый из них интерпретировал содержание «Викария» на свой вкус.
В 1963–1964 гг. развернулись дополнительные дебаты по поводу известных, но спорных исторических фактов, однако на этот раз с претензией на точность. Так, парадоксальным образом полемика между историками позволила вывести на свет два забытых документа:
— Речь, которую Пий XII произнес перед Священной коллегией 2 июня 1943 года, упомянув тех несчастных, которые «ввиду своей национальности или расы» подвергались «истреблению». По словам папы «любое слово, любое публичное заявление в их адрес» необходимо было «серьезно взвешивать и оценивать» в интересах самих же жертв, «чтобы не усугубить их и без того тяжелое положение»;
— большое личное письмо, написанное 30 апреля 1943 года епископу Берлинскому монсеньору фон Прейзин-гу, в котором Пий XII говорил, что «поручает действующим пасторам на местах» самим решать «как и в какой степени им следует воздерживаться от вмешательства, пусть даже и вполне обоснованного, чтобы не навлечь своими действиями еще большие неприятности», ввиду того, что официальные протесты «могли быть чреваты последующими репрессиями». В этом письме Пий XII вернулся к своему знаменитому Рождественскому радиообращению 1942 года, в котором сожалел о преследованиях «по национальному или расовому признаку». «Это слово было кратким, однако всем понятным», — писал папа.
Эти два важных документа как нельзя кстати демонстрировали поведение Пия XII, которое (в противовес версии Хоххута) не было следствием ни страха, ни нерешительности, но оправдывало его «молчание» явным, почти тактическим опасением возможных жестоких репрессий. Прав ли он был? Папу беспокоил пример Голландии: в конце июля 1942 года после официального протестного письма, прочитанного во всех церквях страны нидерландскими епископами, нацисты тут же депортировали в Освенцим всех евреев, начиная с евреев-христиан, среди которых была известная женщина-богослов Эдит Штейн.
Однако на фоне театральных представлений, статей, публичных дискуссий, круглых столов и книг, чисто исторические аргументы — что говорил Пий XII, чего он не говорил, когда и почему — мало-помалу нивелировались, искажались и упрощались, пока, наконец, не уступали место бурной полемике, кафедральным доводам, искажению истины, а порой и банальной дезинформации.