Страница 105 из 146
Ошибка Собора?
Парадоксально, но Собор, главным действующим лицом которого до и после конклава июня 1963 года был все тот же Монтини, способствовал показательному переписыванию истории. Прежде всего II Ватиканский собор в некоторой степени освободил католиков от традиционного следования фициальным папским постановлениям. «Roma locuta est, causa finite est», — говорилось веками. «Рим сказал, и дело закончено!» Однако II Ватиканский собор призвал священников и верующих к критике, в том числе и отношений с евреями. Именно поэтому Иоанн XXIII поручил кардиналу Беа, немцу по происхождению, подготовить соборную схему «о евреях» (De Judaeis).
Тема «покаяния», развитая тридцать лет спустя Иоанном Павлом II, явилась отдаленным следствием II Ватиканского собора. Это понятие было недалеко от понятия Beke
tnis (что в переводе с немецкого означает «исповедь», «признание»), к которому в своей пьесе призывал современников Хоххут. Как Церковь — или Германия, или Европа, или же все человечество — могла строить свое будущее, не очистившись от ошибок прошлого? Начиная с середины 1960-х гг. позицию Церкви критиковала не только кучка смелых богословов, подвергавшихся порой преследованиям со стороны Конгрегации Священной Канцелярии, отныне это делали все верующие.Вопрос о молчании папы во время войны, особенно после принятия Вторым собором в октябре 1965 года декларации о евреях Nostra Aetate, нашел позже немалый отклик у «постсоборных» католиков. Иезуитский журнал Etudes в июньском номере 1963 года опубликовал разоблачающую статью. «Отказ от позиций Хоххута, — писал богослов Рене Марле, — не должен помешать нам признать всю серьезность заданных нам вопросов». Автор возмущался по поводу имевшихся в пьесе исторических заблуждений, но от сюжета оной не уклонился: «Долг несения бескорыстного свидетельства духовных ценностей лежит на том, кто призван при любых обстоятельствах сохранять и передавать этому миру дух Христов».
Первые призвания к добросовестному исследованию получили подкрепление в виде неизбежных расслоений, четка представленных в постсоборных средствах массовой информации между «прогрессивными» и «консервативными» католиками. Причем за последними с легкой подачи светских журналистов прочно закрепился штамп уклонистов от дебатов по поводу Пия XII! К этому двойственному расслоению зачастую толкала и нерасторопная пресса, ибо ее манихейская подача драматических событий 1960-х гг. XX века рисовала упрощенческий раскол между «сопротивленцами» и «коллаборационистами» или же, как в случае Церкви, между «левыми» и «правыми» христианами: добрыми и злыми. Вот кто поистине экономил время!
Увы, но это информационное манихейство с годами усилилось, препятствуя сбалансированной критике роли Пия XII в годы войны и мешая исторической оценке действий папы 1942–1943 гг., акцентируя внимание на его смелости и человеколюбии, с одной стороны, и колебаниях и тактических отступлениях — с другой. Пий XII, как и любое другое противоречивое историческое лицо, прошедшее через жернова средств массовой информации, не мог быть либо только героем, либо только негодяем. Однако для некоторых он стал именно негодяем.