Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 42 из 46

Глава 25: Осколки в темноте

​Флейм закрыла за собой дверь лазарета бесшумно — придерживая тяжёлую створку ладонью, чтобы не щёлкнула защёлка.

​В коридоре пахло сыростью и старым камнем. Из узкого, стрельчатого окна в самом конце пробивался блеклый сумеречный свет. Мать заснула мгновенно, едва коснувшись подушки, — тяжелым, беспамятным сном, от которого её больше не подбрасывало на кровати.

​Флейм дошла до окна и прислонилась плечом к прохладной стене. Она не смотрела на улицу — взгляд упрямо соскальзывал к фиолетовому куполу Академии.

​Защитный барьер нависал над крышами корпусов, пульсируя редкими, болезненными вспышками, словно умирающее сердце. По его толще змеились тонкие, светящиеся нити — трещины. Из-за чугунной ограды Академии валил смоляной дым, подсвеченный снизу зловещим багровым заревом. Там, в Центральном квартале, до сих пор что-то догорало. Ветер, прорывавшийся сквозь бреши в защите, приносил горький, удушливый запах пепла.

​А за барьером, в серой мгле, двигались тени.

​Текучие, неестественно изогнутые, они то припадали к земле, то резко бросались на купол, проверяя его на прочность. Внутри у Флейм всё стянулось в тугой, болезненный узел. Эларис был её домом. Не напыщенное родовое гнездо Кейрнов, а сам город. Шумные переулки, где пахло каштанами и раскаленным металлом горнов, музыка на площади, суета. Теперь вместо этого остался только пепел, в котором рыскали твари.

​В горле запершило. Флейм изо всех сил закусила губу, чувствуя солоноватый металлический привкус, и сжала здоровую руку в кулак так, что ногти впились в ладонь. Плакать нельзя. Мать слишком долго отучала её от этой слабости. Но сейчас слезы подступали сами — горячие, колючие, выжигающие изнутри.

​Сзади раздался шорох. Шуршание подола, шарканье и тяжёлый, рваный вздох.

​Флейм резко выпрямилась. Быстрым, почти грубым движением рукава стерла со щеки непрошеную влагу и развернулась, привычно вскидывая подбородок. В лазаретном полумраке, опираясь на молодую целительницу, шла леди Таэл.

​Флейм невольно отшатнулась. От прежней гордой эльфийки в сияющем серебряном шелке ничего не осталось: платье превратилось в грязные, изодранные лохмотья, подол пропитался бурой запекшейся кровью. Левая рука была намертво примотана к груди серым полевым бинтом. Лицо осунулось, под глазами залегли глухие черные тени, а серебряные волосы спутались в жесткие колтуны.

​Но глаза — прозрачные, как лед — остались прежними. И сейчас эти глаза смотрели прямо на Флейм.

​Узнавание полоснуло эльфийку. Леди Таэл замерла, рваным движением сбросила с локтя пальцы целительницы и сделала шаг вперед, припадая на правую ногу.

​Флейм затылком уперлась в жесткую каменную кладку стены.

​Холодные, как могильная сталь, пальцы леди Таэл мертвой хваткой вцепились в её рукав. Шерстяная ткань жалобно треснула.

​— Где он? — спросила леди Таэл. Её губы дрожали. — Где мой сын?

​— Леди Таэл...

​— Ты обещала! — Голос матриарха сорвался на хрип. Она дернула Флейм за рукав, заставляя наклониться. — Ты смотрела мне в глаза и обещала отступить. Что не станешь причиной его гибели. А сама...

​Леди Таэл уставилась на заплаканное лицо Флейм, и в её ледяных зрачках отразился дикий, слепой ужас. Пальцы на рукаве разжались сами собой, суставы бессильно дрогнули.

​— Ты здесь, — мертвым шепотом произнесла она. — Живая. А его нет.

​Эльфийка покачнулась. Флейм инстинктивно выставила руки, чтобы поймать её, но леди Таэл отшатнулась, словно от удара:

— Не трогай меня! Не смей!

​— Мама.

​Низкий, ровный голос разрезал тишину коридора.

​Леди Таэл замерла, мелко, судорожно задрожав плечами. Из темноты к окну шагнул Эларион. Его лицо казалось бледным, почти прозрачным в сумерках, а челюсти были сжаты так, что желваки ходили ходуном.

​Эльфийка медленно повернулась. Секунду она смотрела на него, боясь моргнуть, а потом, забыв про сломанную руку и гордость, шагнула вперед и буквально врезалась в него. Здоровой рукой она вцепилась в его рубашку, уткнувшись лицом в грудь.

​— Сынок... — из неё вырвался задушенный, мокрый всхлип. — Ты жив... жив...

​Эларион обнял её одной рукой, осторожно баюкая и стараясь не задеть раненое плечо. Его пальцы мягко прошлись по её спутанным волосам.

​— Я здесь, мама.

​Леди Таэл подняла голову, утирая слезы:

— Я думала, что Бездна...

​— Я знаю, что ты думала, — перебил Эларион. Его голос звучал пугающе тихо, без единой эмоции. — И я слышал всё, что ты сейчас сказала.

​Эльфийка отстранилась, её плечи мгновенно выпрямились, возвращая былую спесь:

— Я хотела спасти тебя. От неё.

​— Ты не имела права приходить к ней, — отрезал он. В его глазах полыхнул холодный гнев. — Никогда. Больше ты не сделаешь за моей спиной ни одного шага.

​Она не ответила, лишь коротко кивнула. Эларион снова мягко коснулся её плеч.

​— Мы обсудим всё позже, а пока нужно привести тебя в порядок.

​Целительница, стоявшая в тени, осторожно взяла её под локоть:

— Ваша светлость, пройдемте в палату. Поменяем перевязку, вам нужно отдохнуть.

​Леди Таэл позволила увести себя в палату. На пороге она на секунду обернулась — тяжелый, нечитаемый взгляд скользнул по сыну и замер на Флейм, но эльфийка ничего не сказала. Дверь за ними закрылась.

​В коридоре снова стало темно и тихо.

​Несколько секунд Эларион стоял неподвижно, уперевшись ладонями в каменный подоконник. Флейм видела, как тяжело и прерывисто вздымаются его плечи — он пытался сдержать гнев, который рвался наружу. Наконец он медленно повернулся. Шаг. Еще один. Он приблизился, останавливаясь совсем рядом. Теперь между ними почти не осталось воздуха. От него пахло гарью и тем самым едва уловимым ароматом хвои, который принадлежал только ему.

​Эларион перехватил её левую руку. Его пальцы легли на запястье — бережно, но Флейм чувствовала, как под его ладонью бешено, на пределе бьется пульс. Дрожь в его руке уже невозможно было скрыть.

​— Ты злишься на меня, — тихо сказала она, глядя в его потемневшие глаза.

​Эларион коротко, неверяще усмехнулся. В его взгляде проступила глухая, болезненная растерянность.

— Злюсь? Это всё, что ты поняла, Флейм?

​Внутри нее мгновенно взметнулась волна ответной обиды и ярости — горячей, колючей Искры. Она не собиралась покорно принимать упреки.