Страница 24 из 46
Флейм скрестила руки на груди, глядя на него снизу вверх.
— И откуда у дипломата из Элварии такие подробности о нашем «друге»?
— Мой пра-пра-прадед лично спорил с ним о том, в какой части гор растет самый сладкий мох, — Эларион чуть склонил голову. — Его звали Ксантир. И поверьте, его невозможно было сковать льдом. Зато у него было скверное чувство юмора: он обожал внезапно хлопать крыльями за спинами гномьих караванов и потом часами хохотал, глядя, как они собирают рассыпавшиеся товары.
Флейм не выдержала и рассмеялась. Её смех испугал стайку голубей на плече Ксантира, и они взмыли в воздух серым облаком.
— Значит, Ксантир-юморист. Это многое объясняет в характере нашего города, — Флейм посмотрела на дракона новыми глазами. — Мой отец всегда говорил...
Слова застряли в горле. Она не упоминала о нём вслух с той самой ночи, когда он ушёл, оставив их с матерью один на один с долгами и рушащимся миром.
Эларион не стал задавать вопросов. Он просто замолчал, и эта тишина вокруг вдруг стала плотной и тёплой, как одеяло.
— Он был хорошим человеком, — тихо добавила Флейм, глядя на бронзовую морду дракона. — Он верил, что Эларис — это не просто камни и стены. Это идея. О том, что можно быть разными и не пытаться друг друга уничтожить.
— Редкая идея, — отозвался Эларион. Его голос стал глубже. — И очень хрупкая.
Флейм заметила, как он, думая, что она не видит, незаметно коснулся кончиками пальцев золотистой чешуи дракона. Совсем как она.
— И вы туда же, лорд дипломат? — Флейм попыталась вернуть беседе ироничный тон, хотя сердце колотилось где-то у горла. — Перед каким же «важным делом» вам понадобилась удача нашего бронзового шутника?
Эларион убрал руку. Его взгляд на секунду задержался на её лице — быстрый, прямой.
— Перед одним разговором. Который я, кажется, откладывал слишком долго. — ответил он и, бросив на дракона прощальный взгляд, двинулся дальше.