Страница 152 из 186
Главное, что Ардан впервые встречал человека, которому было откровенно плевать на все, что он совершил. Единственное, что действительно заботило барона — сам барон.
И, что самое неприятное, Ардан не понимал, лицемерит он или нет. Ведь он все еще жил прямо напротив главного логова Орочьих Пиджаков.
Да уж… мир явно не спешил становиться таким же понятным, как в лесных разливах и на горных тропах Алькады.
Скорее наоборот.
* * *
Задняя комната «Эльтира» существовала для разговоров и встреч, которым не место в общем зале. Ни окон, ни лишней мебели. Только стол, четыре стула, Лей-лампа под зеленым абажуром и вешалка, куда Милар, входя, небрежно бросил свое казенное, легкое пальто. В Метрополии, несмотря на начало осени, пока что еще держалась на удивление теплая погода.
Официант принес чай и исчез лишь немногим менее расторопно, чем Урский.
Халский сел, куда указали и на манер школьника сложил руки на столе. В свете лампы его залысины блестели испариной, но барон по-прежнему без страха смотрел на папку, выложенную Миларом. Может, потому что со страхом люди, обычно, смотрят на неизвестность. А Степан Халский, судя по всему, прекрасно понимал, что его ждало.
— Начнем с того, что вы и так знаете, что мы знаем, — Милар раскрыл папку, но доставать оттуда ничего не спешил. — Одиннадцать поездок в Ниград за год. Прогулочные яхты без экипажа. Эйвасса. Обратные рейсы с грузом, проходящим мимо декларации. И последнее, и самое важное… Усиленные ящики и холодильные камеры. Я ничего не забыл?
— Маркировку, — тихо сказал Халский.
— Что?
— Маркировку забыли, — барон снял пенсне и потер переносицу. — Когда груз проводится, как вы выразились, без декларации, то его даже идиот в порту заметит. Ну или не идиот… в общем, любой работник, который прослужил достаточно долго, сверит записи тоннажа и ватерлинию. Это что-то вроде перегруза на наземном транспорте. По тому, как сильно опустился кузов на колеса, можно понять, что… Да не важно. Так что весь груз значится в декларациях. Просто проходит несколько иначе. В основном нефтепродукты, масла, горючее и все, что со стороны можно замаскировать под бочки. И на каждой такой бумажке, разумеется, стоит подпись. Моя подпись, если быть точным. Так что давайте я сэкономлю вам вечер. Да. Все, что в вашей папке, — это абсолютная правда. И еще примерно втрое больше того, чего в ней нет.
Милар медленно закрыл папку.
Ардан сидел чуть в стороне, за пределами светового круга, и просто наблюдал за бароном.
— Иронично, — заметил Милар. — Обычно от людей вашего положения такие признания приходится получать несколько иными способами.
— Обычно люди моего положения надеются что-то сохранить, — Халский вернул пенсне на нос. — Должность. Имя. Свободу. Да что угодно. Я же реалист, господин капитан. Ничего из этого списка мне уже не сберечь. И мы оба это прекрасно понимаем. Поэтому я хотел бы поговорить о том единственном, что меня еще интересует.
— И что же это?
И вот тут сердце Степана Халского наконец оступилось.
Не на слове «каторга», от которого депутат лишь немного оробел. Не на слове «суд», что доставляло ему скорее дискомфорт, чем нечто иное. Сердце барона, все это время маршировавшее в груди пусть и обреченным шагом, но ровным, споткнулось и зачастило на одном имени:
— Донтаф.
Милар поперхнулся воздухом, а Ардан чуть со стула не свалился.
— Донтаф Пайк, — повторил барон уже тверже, и Ардан слышал, каких усилий стоила ему эта твердость. Сердце барона колотилось так, что впору было опасаться за сохранность его грудной клетки. — Распорядитель Телкартс. Полагаю, в вашей папке он проходит как «второе лицо в преступной цепочке» или что-нибудь столь же казенное. Так вот. Подпишу, что скажете. Покажу, что спросите. Пойду, куда отправите. Но Донтафа, пожалуйста, оставьте живым. Когда вы придете за ними… А вы придете, я же не идиот, то… пусть его возьмут живым и, по возможности, невредимым. Это мое единственное условие, господа. Хотя даже просьба. Я понимаю, что вы можете заставить меня сделать, что угодно. Но мы все сэкономим силы и время, если я буду сотрудничать.
Милар молчал, разглядывая барона с каким-то новым, почти профессиональным интересом. Будто неведомую диковинку, о существовании которой прежде даже не задумывался.
— Почему живым? — спросил Милар. — Не поймите превратно, барон, но господин Пайк взрослый человек с очень опасной профессией. И если он начнет сопротивляться, то… всякое может быть. Я не могу вам ничего обещать.
Халский долго молчал. Его пальцы гладили край стола. Туда-сюда, туда-сюда.
— Донтаф болен, — тихо проговорил он спустя несколько секунд. — Причем давно. То, что о нем рассказывают… шарфы, свитера, «Капуста»… люди смеются, а он просто мерзнет. Что-то с кровью. Осложнение анемии или нечто в подобном роде. Лекарства, конечно, есть, но только через Лей. Без них он не проживет и месяца. Аптечный картель такие продает с наценкой больше, чем в тысячу процентов. Там в месяц требуется порядка ста семидесяти эксов просто чтобы не помереть. Поэтому он… поэтому мы… — барон только махнул рукой и отвел взгляд в сторону.
Ардан и Милар переглянулись поверх лампы.
— Мы не Вечные Ангелы, барон, — покачал головой Милар после очередной паузы. — Обещать я могу только одно. Я
постараюсь
. Но не заблуждайтесь. Вас обоих ждет каторга. И учитывая то, что вы рассказали про Распорядителя Телкартс, он не станет послушно сдаваться оперативникам. Так что шансов немного. Устроит?
— У меня есть выбор?
— Нет.
— Тогда устроит, — Халский криво, впервые за вечер, улыбнулся. — Люблю честных людей. Редко их вижу… по роду занятий. Да и в зеркале уже тоже давно не встречал. Вечные Ангелы, капитан, как же легко порой забывать о том, что ты и сам… да, опять же, неважно. Спрашивайте.
Ардан не знал, как относиться к человеку, который сидел напротив него через стол. Что бы ни произошло в жизни барона и его приятеля, но это нисколько не оправдывало ни преступления, ни что-либо иное.
Когда Эрти страдал от анемии, то Келли не бросился с револьвером грабить поезда и не брал взятки, чтобы решить какие-то вопросы мимо закона. Нет. Вместо этого шериф Эвергейла гнул спину в три погибели и работал на износ, чтобы обеспечить Эрта всем необходимым.
Халский выбрал легкий путь. И за это нес всю полноту ответственности.
Но, все же, Ард не испытывал к нему неприязни. Скорее холодное безразличие.