Страница 141 из 186
— Социалист, а не идиот, Арди, — возмутился Борис. — И социализм не равняется альтруизму! И вообще, я…
Борис осекся, они помолчали, мгновение, другое и вскоре все вчетвером засмеялись. Сидя в просторной квартире в доме на улице Святых Воителей, наблюдая за тем, как играет Агнесс, они болтали и просто наслаждались компанией друг друга. И, наверное, ни один учебник по истории, если когда-нибудь, зачем-нибудь, вдруг упомянет их имена и фамилии, не сможет отразить теплоты, полноты и важности этого вечера.
Более того, историки, наверное, сказали бы, что тот был и вовсе не важен для их столь важного и такого холодного в своей надменной отстраненности — эфемерного исторического процесса.
Лишь сделали бы короткий очерк про проценты, патенты и идеи. И больше ничего.
Арду, почему-то, казалось, что в этом спрятан какой-то смысл.
Впрочем — мысли завтрашнего дня.
* * *
Домой они возвращались пешком, неспешно прогуливаясь вдоль набережной Ньювы.
Вечер выдался из тех, которые город обычно приберегал под самый конец лета. Дневная жара уже отступила куда-то за крыши, от воды тянуло мягкой прохладой, а в густеющем воздухе как-то одиноко и потерянно ощущался запах нагретого за день гранита. Вдоль парапета неспешно брели фонарщики со своими длинными шестами, и за их спинами один за другим расцветали теплые желтые огни. По мостовой, шурша шинами и изредка недовольно вскрикивая клаксонами, катились редкие автомобили, а между ними, ничуть не смущаясь соседства, порой грохотали грузовички.
Навстречу паре двигалась типичная вечерняя публика. Барышни под руку с кавалерами, господа с тросточками, няньки с колясками и неизбежные студенты, спорящие о чем-то на весь квартал и ищущие трамвайные остановки, которые обещали короткий путь на Бальеро.
По темнеющей Ньюве неторопливо шли кораблики. Буксир, деловито пыхтя, тянул за собой низко осевшую баржу. Следом, весь в гирляндах разноцветных Лей-огней, полз прогулочный пароход. С веселой палубы долетали обрывки музыки и чей-то такой беспричинный, и столь же счастливый смех.
У съезда к мосту скучал мороженщик с выкрашенной в белый цвет тележкой. Ард взял жене сливочное, а себе ягодное. Дальше им пришлось пойти еще медленнее, потому как есть на ходу мороженое, зажатое между двумя круглыми вафлями — занятие, требующее определенной степени сосредоточенности.
— Кстати, — Тесс аккуратно поймала языком сползающую каплю. — Завтра надо обмерить кухню. Всю. От плиты до подоконника.
— Обмерить? — не понял Ард.
— Столяр от фабрики без замеров даже разговаривать не станет. Я хочу заказать буфет, Арди. Настоящий. С дверцами и полками, а не эти наши ящики, поставленные друг на друга в художественном беспорядке. Не то, чтобы я критиковала твое изделие… и, особенно, что оно обошлось нам почти в ноль ксо, но… Ты понял.
— Хорошо, — покладисто согласился Ардан. — Завтра принесу из Конюшен уровень. У Аркара он не пережил ремонта «Брюса». Обмерю с точностью до миллиметра, составлю чертеж в трех проекциях и приложу расчет нагрузки на половицы.
— Мне не нужен чертеж в трех проекциях, дорогой, — Тесс посмотрела на мужа с легким сомнением, явно не понимая шутит тот или нет. — Мне нужно, чтобы буфет влез между плитой и окном. Это вся задача, господин инженер.
— Задача принята, — отсалютовал мороженым Арди, чем вызвал неудовольствие идущей рядом пары. Но, как и всегда, Ард с Тесс не обращали внимания ни на кого, кроме как друг на друга.
— И горшок, — она откусила от вафли и прищурилась на огни пароходика. — Герани мы должны новый горшок. В качестве извинений.
— Мы? — уточнил Ард.
— Ты, Арди. Ты, — Тесс повернулась к нему всем корпусом. — Это ведь ты заявил, что цветок знал, на что шел. А цветок, к твоему магическому сведению, ни на что не подписывался. И после такого предательства отделаться простым поливом не выйдет.
— И новый горшок, по-твоему, покроет моральный ущерб и его глубокие нравственные страдания?
— Глазурованный — покроет.
— Глазурованный, — сдался Ардан, пряча улыбку за остатками вафли. — С поддоном. И, так уж и быть, подставку под окно, на солнечную сторону.
— Вот видишь, — удовлетворенно кивнула Тесс. — Можешь ведь, когда захочешь.
Ард не стал спорить. Он шел рядом с женой по остывающему граниту, слушал, как за парапетом дышит река, а совсем близко, вполсилы, ровно и спокойно стучит самое родное на свете сердце. Где-то позади остались подсобка «Брюса», отчеты Аркара и Замковая Башня со всеми ее тенями, где-то впереди ждали завтрашние заботы, а здесь, в данный момент, была только набережная, тающее мороженое и разговор о буфете.
И вновь никакой учебник истории не напишет про этот вечер ни строчки. Ни про кухню в три проекции, ни про глазурованный горшок, ни про мороженое. И, уж тем более, про то, как билось сердце Тесс.
Ну и пусть.
Так даже лучше.
А еще…
Арди, на мгновение, споткнулся.
— Ты чего, Арди-волшебник? — заволновалась Тесс.
— Все в порядке, — почти даже и не соврал Ардан. — Просто… вспомнил кое-что.
Тесс не стала ничего уточнять. А Арди, вплоть до самого дома, все еще слышал в голове голос сидхе Пылающего Рассвета.
'
… и этого не увидят историки, не вычислят ученые…
'
* * *
Ардан поставил мотоцикл на подножку и поспешил к двери, ведущей в атриум Большого. Он начинал сомневаться в том, что добираться до Звездной Площади на «Буревестнике» было хорошей идеей. К примеру, сегодня утром, в самый первый день нового учебного года, у мотоцикла, как назло, начало протекать масло! И ведь ни одного признака данной проблемы, еще вчера, он не обнаружил.
Так что, возможно, стоило сохранить славную традицию перемещения от канала Маркова до Большого на трамваях. Тем более, что это его никак не смущало и не стесняло. Даже наоборот. Можно было провести время в дороге с пользой и собственным гримуаром.
И вот, потратив добрых сорок минут на инструменты и возню с механизмом, Ардан умудрился попасть к мосту в момент, когда под тем проходила грузовая баржа. Так что, разумеется, юноша опоздал и пропустил вступительную речь Ректора. Как и само представление церемонии открытия. Хотя вряд ли оно было столь же грандиозным, как и обычно.
С этого года, до следующего распоряжения Гильдии Магов, церемония переносилась с вечера на утро. Арди, в целом, даже понимал почему. Особенно после Шамтура.
Пробежавшись через несколько коридоров, Ардан вскоре уже очутился в атриуме, где, как и всегда в первый день, кипела жизнь.