Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 114 из 186

— Для переговорного фона нам следует показать, что мы максимально решительны, Полковник! И не остановимся ни перед чем, чтобы сберечь нашу страну и народ!

— Ты, может быть, конечно, Олег, давно не гулял по Метрополии, но знаешь, что делают с бешеными собаками? — Полковник неопределенно помахал леденцом. — Их пристреливают на месте. Если мы покажем

слишком

много силы, то это возымеет ровно обратный эффект тому, которого ты пытаешься добиться.

— Да? И что ты тогда предлагаешь? — фыркнул премьер-министр и пригладил пышные усы. — Мы не можем оставить мальчишку, потому что это будет попросту глупо. Как ты верно заметил, он уже сыграл свою роль и, тем более, мы не сможем и дальше поддерживать легенду, что у нас его вообще нет. Слишком много внимания привлечет данный процесс от наших иностранных визави. Но и просто так отдать мы его тоже не можем, иначе это воспримут как слабость. Что бы там ваш капрал ни сотворил на границе, если мы вернем мальчишку, все начнут полагать, что на Империю можно просто надавить. А мы не имеем права этого допустить. Иначе переговоры можно даже не начинать. Они заведомо провалятся. Можем сразу объявлять конскрипцию, закрывать границы и ставить всю хозяйственную деятельность на военные рельсы.

Полковник вздохнул и развел руками.

— Увы, Олег, я вынужден с тобой согласиться, — после чего посмотрел на Императора. — Решение за тобой, мой Император.

Павел, абсолютно не заботясь об этикете, положил локти на стол, сжал левый кулак и накрыл его правой ладонью. Несколько мгновений он размышлял, после чего тяжело вздохнул.

— Вы правы, господа, он уже свою роль сыграл. Так что мы вернем мальчика. Но не просто так. Вместе с ним мы доставим сообщение.

Герцог Закровский нахмурился, а вот Полковник и бровью не повел.

— Оскопить?

Император думал почти минуту.

— Не нужно, — ответил он. — но пусть Фатийский Князь, его братья с сестрами и их дети, глядя на своего родственника, не забывают о том, что Фатия существует вовсе не по милости Тазидахиана, а лишь потому, что в данный момент нам невыгодно их уничтожать.

— Да, мой Император. Наш герб?

Павел медленно кивнул.

— Это должно выглядеть грубо, Полковник, — уточнил Император. — Пусть его выжгут самым обычным клеймом для скота. Пожалуй… на груди. Чтобы и сам мальчик тоже не забывал.

— Будет сделано.

— Как закончите, отправьте сообщение Фатии с местом и временем, когда и где его можно будет забрать на границе.

— Рядом со столбами?

Император задумался.

— Не так очевидно. Где-нибудь поближе к границе с Нджией. Им тоже следует немного подумать.

— Мой Император.

— Мой Император, — повторил премьер-министр, уже закончивший надевать и пристегивать свой протез.

Оба поднялись с мест и, дождавшись короткого:

— Господа, — с поклонами вышли в коридор, а затем свернули на перекрестке и скрылись в хитросплетении дворцовых лабиринтов.

Какое-то время Император сидел в тишине. В полном одиночестве, посреди папок и документов, он смотрел на стену. На единственную картину, нашедшую себе место в его рабочем пространстве. На ней, в темном, разрушенном царстве, среди мрачной пустоты, затягивающий внутрь себя затухающий свет, блестели два алых глаза. И больше ничего.

Такие же висели в некоторых монастырях Сестер Света, в том числе и в разрушенном и, постепенно, отстраиваемом заново на Танцующем Полуострове.

По учениям Церкви такие картины должны были напоминать о…

Но для Императора она напоминала о другом. Там, на верхней границе картины, в белоснежном вихре яркого пламени проглядывался силуэт Ангела. Первый Свет. Созданный Светлоликими и отправленный на вечную битву в самые глубины ада.

— Подожди немного, о Ярчайший из Ярких, — Император сжал висевший на груди золотой треугольник, сегодня казавшийся ему особенно тяжелым и обжигающим. — Придет час, и моей душе гореть в аду под взмахами твоих крыльев, но не сегодня. Еще не все наши враги мертвы. Еще не всех из них я встречу в том же мраке, где окажусь и сам.

Помолчав еще немного, Император убрал четыре папки в архив, достал оттуда новые и дернул за шнур, давая знак адъютантам, что можно пригласить следующих гостей. Больше ни капрал Эгобар, ни фатийский княжеский сын его мысли не занимали.

Шамтур

В окно лазарета стыдливо пробирался лунный свет. Серебристые отсветы аккуратно, стараясь никого не потревожить, скатывались по тонкому тюлю и стелились на полу, порой забредая на стены, где, среди темных обоев, устраивали забавные баталии с тенями, недовольными подобным самоуправством.

Проиграв в очередном неравном сражении, сияющие небесной сталью лепестки света опускались на покрывала, под которыми лежала, свернувшись калачиком, прекрасная девушка. Волосы огненными ручьями разметались по подушкам и, каждый раз, когда тихо и спокойно вздыхала, в воздух взмывали едва уловимые, серебристые искорки, которыми представала микроскопическая постельная пыль, присоединявшаяся к игре света и теней.

Дверь бесшумно открылась и внутрь вошла женщина. Черноволосая, с проседью; со следами от недавних лекарских манипуляций и… старостью, на сей раз куда цепче схватившейся своими скрюченными пальцами в лицо Аделаиды Орман. Ее взгляд чуть поблек и в нем будто что-то, едва заметно, надломилось.

Она прошла по комнате и опустилась в кресло, стоявшее на противоположном краю кровати.

Какое-то время они втроем молча наблюдали за тем, как луна не собиралась сдаваться на милость сумрака старого поместья.

Почему втроем?

В бинтах, со следами швов на лице, покрывших рваными линиями от левой скулы до ключицы, опираясь всем телом, от плеча до солнечного сплетения на посох, около окна сидел высокий юноша. Его янтарные глаза выглядели уставшими, но умиротворенными. Иногда он, правда, чуть морщился. Это приходилось всякий раз, когда кусочки обшарпанного лака цеплялись за швы на том, что осталось от мизинца и безымянного пальца на левой руке.

Целители сделали все, что могли, но прошло слишком много времени, а Ардан слишком много взял взаймы у стаи Волков Пылающей Тьмы. От его левого мизинца осталась лишь первая фаланга, увенчанная лохмотьями хирургических ниток, а от безымянного пальца немногим больше — полторы фаланги.