Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 13 из 31

Глава 8

Металлический звон. Я догадалась, что он расстегнул пряжку ремня. Знала, что за этим последует.

Зажмурилась сильнее. Не от страха, от унижения, которое накрыло с головой. Он заставил меня встать на колени. Даже не повысил голоса. Сознание отказывалось принимать, что сопротивление бесполезно.

— Открой глаза.

Я не двинулась. Его пальцы сжали подбородок и пришлось подчиниться. Он смотрел сверху вниз, спокойный, собранный, только желваки играли на скулах. Огонь камина отражался в его зрачках и от этого взгляд казался почти демоническим.

— Я хочу, чтобы ты поняла одну вещь. Тебе надо перестать верить красивым словам, — он говорил вкрадчиво, поглаживая мою щеку и от этого становилось только страшнее. — Я не хочу причинять тебе боль, Ася.

— Ты уже это делаешь…

Он усмехнулся. С горечью в тоне.

Его ладонь легла на мой затылок. Не грубо, но властно. Пальцы зарылись в волосы, сжались, фиксируя.

— Ты моя, Ася. Не его. Моя. И каждый раз, когда ты будешь забывать об этом, я буду напоминать. Так. Как сочту нужным.

— Ты чудовище.

— Возможно.

Он притянул меня ближе. Я уперлась ладонями в его бедра, пытаясь отстраниться, но его хватка была стальной.

— Но ты все еще здесь, — продолжил он. — Все еще жива и цела. И это потому, что я так хочу. А теперь ты сделаешь то, что я скажу.

Слезы потекли сами собой. Горячие, быстрые, они катились по щекам, капали на его брюки. Я ненавидела его. В этот момент по-настоящему, до дрожи, до темной пелены перед глазами. Но я ненавидела и себя. Потому что даже сейчас, на коленях, с мокрым лицом и разбитой гордостью, я чувствовала жар, исходящий от него и этот жар отдавался где-то внизу живота.

— Плачь, — сказал он тихо. — Это ничего не меняет.

Его пальцы на моем затылке сжались крепче, направляя. Я зажмурилась снова, но он тут же остановился.

— Смотри на меня.

— Не хочу.

— Это не просьба.

Я открыла глаза. Его лицо было близко. Я видела каждую точку на его радужке, каждую тень под ресницами, тонкий белый шрам над бровью. Он не улыбался. Не торжествовал. Смотрел серьезно, почти мрачно, как будто происходящее не доставляло ему удовольствия, а было необходимостью.

Одно бесконечное мгновение. И он подался вперед.

Горячая головка обожгла губы. Потом он толкнулся.

Слезы мешали дышать. Я всхлипнула, захлебнулась воздухом, но его рука не дрогнула. Он задавал ритм и я не могла ничего сделать, только подчиняться, только чувствовать, как горит кожа, как пульсирует кровь в висках, как унижение переплавляется во что-то другое, чему я не могла дать имя.

Он не был жесток. Он был неумолим. Его пальцы в моих волосах держали крепко, но не рвали. Движения были точными, размеренными, как будто он не наказывал меня, а утверждал факт. Его дыхание стало тяжелее, но он не издавал ни звука, только я всхлипывала, пока слезы капали на его брюки и на ковер перед камином.

В какой-то момент я перестала сопротивляться. Тело обмякло. Руки, упиравшиеся в его бедра, опустились.

Я просто делала то, что он хотел, ощущая солоновато-мускусный привкус во рту. И смотрела на него заплаканными глазами. В этом была самая страшная капитуляция. Не физическая, а та, что происходит внутри, когда ты перестаешь бороться и позволяешь себе утонуть.

Он кончил молча. Только пальцы на затылке сжались до боли и тут же расслабились. Я закашлялась, отвернулась, вытирая губы дрожащей рукой. Слезы все еще текли. Плечи тряслись.

Тишина. Только огонь в камине потрескивал, да дождь барабанил по стеклам. Я стояла на коленях, униженная, разбитая и не могла поднять голову.

А потом он сделал то, чего я не ожидала. Опустился рядом. Взял мое лицо в ладони, заставляя посмотреть на него. Его большие пальцы стерли слезы с моих щек. Нежно и почти заботливо.

Обманчивая нежность и забота.

— Запомни, — произнес. В голосе звенела сталь. — Я тебя никогда не отпущу.

Он поднялся. Поправил одежду. Налил себе виски, выпил залпом. Я все еще стояла на коленях, не в силах пошевелиться. Он посмотрел на меня сверху вниз и в его глазах больше не было ни гнева, ни холода. Только та самая темная, безумная уверенность, которую я впервые увидела два года назад на балконе.

— С сегодняшнего дня будешь спать в моей спальне. Со мной.

Я поднялась. Ноги еще дрожали, но заставила себя выпрямиться.

— Спать, — повторила глухо. — И все?

— Пока — да.

Я встретила его взгляд. В моих глазах не было вызова. Только пустота.

— Ты уже взял все, что хотел. Что тебе еще нужно?

— Ты.

Он произнес это без пафоса, без театра. Констатировал. И от этого у меня внутри что-то рухнуло. Я ждала продолжения, угрозы, условий, приказа. Но он просто стоял и смотрел.

Я выдохнула. Отвела глаза. Смотреть на него было невыносимо, не потому что он пугал, а потому что он был честен. Не пытался казаться кем-то другим.

— Тогда отпусти Никиту.

Пауза. Он чуть склонил голову и я увидела, как тени от камина заиграли на его скулах. Ни злости. Ни колебания.

— Нет.

— Почему я не могу его просто увидеть?

— Увидишь. Завтра утром. Пятнадцать минут. Потом он вернется в подвал и будет сидеть, пока не скажет, где деньги. Это не изменится.

Я сжала кулаки. Внутри поднималась волна — не гнева, а бессилия. Он не давал мне поблажек. Даже после всего. Даже когда я стояла на коленях.

— Тогда что изменилось? — голос прозвучал глухо.

Он подошел. Горячие пальцы коснулись моего подбородка и от этого тепла по телу пробежала дрожь.

— Ты теперь в моей постели, — произнес он. — По своей воле или нет. Неважно. Это все, что мне нужно. Остальное дело времени.

Я не ответила. Просто смотрела на него. И где-то внутри, под слоями страха и унижения, медленно формировалось понимание, он не отпустит. Ни брата. Ни меня. Пока не получит все.

И он уже сломал меня.