Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 24 из 37

Я отказывалась двигаться. Продолжала неподвижно лежать, а потом однажды врачи поговорили с Антуаном. Сказали, она поправилась, нет больше ни следа от укусов, она не может вечно здесь оставаться, ей надо вернуться к себе домой. Или же, предложили они, можно обратиться к одному из наших психологов, в другом отделении.

Они хотели избавиться от нас. В первую очередь от меня, но также от Антуана. Я уверена, что он их пугал. Я уловила обрывки их разговоров, они говорили, что это семейка психов. Впрочем, надо признать, что Антуан стал внушать беспокойство. Запущенная щетина, пустой взгляд, он часами сидел в моей палате. Мы не обменялись ни словом: мне было трудно открыть рот.

Регулярно заходил Франсуа. Поначалу тоже молчал. Потом, когда узнал, что я его слышу, рассказал кое-какие новости. Что Антуан снова сел за баранку, правда без особой охоты. Он теперь уезжал только на средние расстояния, зато делал это чаще. Дома проводил время за счетами, лихорадочно считая и пересчитывая, избегая любых развлечений. Несмотря на настойчивость Франсуа, он так и не захотел дать никакого объяснения этому внезапному погружению в дела. Франсуа заметил на это: странный год выдался для вас обоих, столько всего непонятного, столько волнений, столько сложностей.

Похоже, он был решительно настроен заняться нами.

— Ты же знаешь, Аньес, мое терпение неисчерпаемо.

Я поняла, что он от нас не отстанет. Тогда я заговорила. Сказала: хочу вернуться к себе. Антуан подписал бумаги на выписку, а Франсуа довез нас до дома.

Я нашла шкафы раскрытыми настежь, пустыми, вешалки валялись на полу, кругом полно пыли. Постель была не заправлена, заброшена. От Жюста остались только беспорядок и холодный запах. Я долго смотрела на мертвую комнату. Куда он поставил свою сумку? Где теперь живет, где пьет, ест, где шутит без меня? Где спит, не сознавая нашей трагедии? Кто сжимает его в объятиях?

Я подумала о том, что скоро умру, а вместе со мной и наша история. Жюст останется в неведении, потому что не знал, ничего не знал. Быть может, когда после этого пройдет много времени, он в конце концов поймет. Быть может, оценит ошибку. Быть может, тоже будет страдать. В любом случае слишком поздно. Он один будет вспоминать, что мы были созданы друг для друга. Накопит угрызения совести или же отстранится, для меня это уже ничего не изменит.

На кухне, куда я вышла попить воды, появился Антуан. Оперся о край раковины и без всяких предисловий объявил:

— Я знаю, что ты задумала. — Потом добавил несколько упреков, а главное, эту угрозу: — Если ты это сделаешь, то и я тоже.

Неудача моей жизни сделала меня более снисходительной к нему: я не спорила, когда, очнувшись, обнаружила его у своего изголовья. И несмотря на обещания, которые давала себе, все-таки позволила ему играть роль брата-защитника, которая ему так полюбилась. У меня больше не было причины отдалять его от себя, потому что мне было уже нечего защищать. Без Жюста моя жизнь ничего не значила, да и в любом случае подходила к концу. И все же этой последней попытке вмешательства в мою жизнь удалось-таки вывести меня из себя.

— Ты мне до смерти надоел, — вздохнула я. — За кого ты себя принимаешь? Найди себе бабу, женись и заделай ей ребенка: так у тебя будет чем портить себе кровь.

Мы не сговариваясь переругивались шепотом, потому что оба хотели удержать Франсуа в стороне от этого дела. Антуан настаивал:

— Ты ничего не понимаешь. Не рассчитывай, что я тебе позволю угробить себя. Буду следить за каждым твоим шагом. Буду спать здесь.

— А твой грузовик? Мне казалось, что ты вернулся к лучшим планам на будущее?

Он покачал головой.

— Да пошла ты. Я остаюсь — и точка. Спасу тебя хоть против твоей воли.

Я не смогла удержаться от усмешки.

— Великие слова Супергероя! Назови хоть одну причину, по которой мне стоит жить дальше. Я и так уже лет на пятнадцать с этим подзадержалась.

Антуан побледнел. Странным жестом поднес к горлу руку с судорожно скрюченными пальцами, словно хотел задушить себя. Закачался. Я подумала, что у него сердечный приступ. Его взгляд уперся в пустоту, тот же самый взгляд, который был у него в моей больничной палате и раньше, в том бистро.

Я кликнула Франсуа, и тот сразу же прибежал. Но Антуан уже приходил в себя.

— Оставьте меня в покое, — пробормотал он глухо и склонился над раковиной. Мы с Франсуа покинули кухню и вернулись в комнату. Повисло молчание. Столько несчастья для одного помещения, столько следов, разбитое стекло в окне, глухой стук наших сердец, отяжелевших от серо-свинцовой тягости.

Потом к нам присоединился Антуан и встал передо мной как вкопанный.

— Очень хорошо, Аньес, — объявил он, переведя дух. — Я прошу у тебя немного времени. Всего несколько дней, несколько недель, чтобы отговорить тебя. Обещаю, что после этого исчезну.

Я задумалась. Хотя собралась умереть я, но из нас двоих, похоже, больше мучился он.

— Три-четыре недели, — повторил он. — Это совсем немного.

Почему бы и нет, раз он остается здесь. Из-за нашего детства и его невыносимой, безграничной, вечной преданности. Он заслуживал того, чтобы я облегчила ему задачу. Три-четыре недели для него, вечность для меня. В любом случае я уже потеряла четкое представление о времени.

— Ладно, — бросила я. — Если обязуешься выполнить свою часть договора…

И тут Франсуа высказал свое предложение.

— Перерыв на несколько недель? Давайте прокатимся все втроем. У меня доставка на восток, нужно два большегруза. Если хочешь, — добавил он, повернувшись к Антуану, — сработаем одной командой. Аньес будет составлять нам компанию по очереди. А на стоянках займемся туризмом, прогулки, и все такое.

— Я за, — сказал Антуан задушенным голосом. — Соглашайся, Аньес.

В поездке или здесь, далеко от Жюста, близко к концу, какая разница. Я попыталась улыбнуться:

— Превосходная идея, прокачусь вместе с вами.

Все, мы все лгали, и все знали об этом. Лгали в силу необходимости. Каждый из нас троих рассказывал историю двум остальным. И таким образом, каждый, следуя по дороге, параллельной двум остальным, двигался к собственной цели.

Да, грузовик, подумала я. Потому что поезд — больше никогда. Никаких лиц у окон и бегущих мимо деревьев. Никаких соприкасающихся коленей, никаких банкеток, крытых кожзаменителем. Никаких склоненных лбов и снов, навеянных стуком колес.