Страница 4 из 14
Глава 4. Бессонница
Глава 4. Бессонница
Глава 4. Бессонница
В понедельник я узнаю его имя.
Сергей Андреевич Громов.
Генеральный директор «Громов Секьюрити».
Тот самый, который «не любит опозданий».
Я узнаю это, когда он выходит из лифта в восемь пятьдесят девять и проходит мимо моей стойки.
— Доброе утро, — выдавливаю я.
— Доброе, — бросает он.
Не останавливаясь. Не глядя.
А у меня трясутся руки так, что я роняю ручку.
Он меня не узнал.
Конечно, не узнал. Кто я такая? Девочка с ресепшена. Одна из сотни людей, которые говорят ему «доброе утро».
Я поднимаю ручку и уговариваю себя успокоиться.
Не получается.
Так проходит неделя.
Потом вторая.
Каждое утро ровно в восемь пятьдесят девять открываются двери лифта.
Каждое утро я слышу его шаги. Уверенные, тяжёлые.
Каждое утро: «Доброе утро» — «Доброе».
И всё.
Иногда он задерживается у стойки, чтобы бросить: «Если позвонит Кравцов, меня нет». Тогда я чувствую этот запах. Кедр и табак.
Однажды я замечаю, как он закатывает рукава рубашки, когда стоит у окна в переговорной и разговаривает по телефону.
Сильные предплечья. Выступающие вены. Дорогие часы на запястье.
А на внутренней стороне левой руки, чуть ниже локтя, — тёмные линии татуировки. Я не могу разглядеть, что там. Только край чего-то круглого.
Громов с татуировкой.
Это не укладывается у меня в голове. И почему-то волнует ещё сильнее.
Я смотрю на эти руки и думаю о том, о чём приличные девушки на работе не думают.
Как эти руки легли бы мне на талию.
Как сжали бы.
Как…
— Дина! — окликает меня Инна Павловна. — Звонок на второй линии. Вы уснули?
— Нет! — я хватаю трубку. — «Громов Секьюрити», добрый день!
Хуже всего не дни.
Хуже всего ночи.
Мне снится, что я опять в том лифте.
Только в этот раз он не выходит на первом этаже.
Он нажимает кнопку «стоп».
Лифт замирает между этажами. Свет становится приглушённым, золотистым.
— Ты думала обо мне, Дина? — спрашивает он.
Во сне он знает моё имя.
Во сне я не краснею.
— Каждый день, — отвечаю я.
Он делает шаг ко мне. Я отступаю, пока не упираюсь спиной в зеркальную стену. Холодное стекло через тонкий шёлк блузки.
Он кладёт ладонь на стену рядом с моей головой. Наклоняется.
Его дыхание обжигает мне шею.
— Покажи, — шепчет он. — Покажи, о чём ты думала.
Я не могу пошевелиться. Он прижимается ко мне всем телом, и я чувствую, как твёрдый бугорок его желания упирается мне в живот. Медленно, уверенно, он поднимает руку и проводит пальцами по моей шее, опускается к ключице, касается края блузки.
— Здесь? — спрашивает он, лёгким движением расстёгивая верхнюю пуговицу.
Я киваю, не в силах вымолвить слова.
Он расстёгивает вторую пуговицу. Третью. Блузка раскрывается, и я стою перед ним в одном лифчике. Его глаза темнеют, он смотрит на меня так, будто я — самое драгоценное, что он видел.
— Красиво, — говорит он грубо, почти шепотом. — Но мне нужно больше.
Он опускает голову и касается губами моей шеи. Не целует — лижет. Медленно, жадно, оставляя влажный след. Я чувствую, как между ног начинает пульсировать, как тянет и ноет внизу живота.
Его рука скользит вниз, по моей талии, к юбке. Он поднимает её, и я чувствую прохладу воздуха на бёдрах. Его пальцы касаются внутренней стороны моего бедра, поднимаются выше, выше…
— Ты намокла, — хрипит он мне в шею. — Так хочешь меня, девочка?
Я издаю какой-то невнятный звук, кивая. Его пальцы проходят по ткани трусиков, надавливают на выпуклость, и я выгибаюсь, упираясь затылком в зеркало.
— Прошу, — выдыхаю я.
— Что прошу? — он поднимает голову, смотрит мне в глаза. Его взгляд тёмный, почти чёрный. — Скажи. Я хочу слышать, как ты просишь.
— Потрогайте… меня, — шепчу я, горя от стыда и желания. — Пожалуйста.
Он улыбается. Хищно. Его пальцы проскальзывают под резинку трусиков, касаются моей влажной кожи, раздвигают складки, находят клитор…
Я вздрагиваю всем телом, когда он касается меня там. Его пальцы уверенные, сильные, они кружат вокруг чувствительной горошины, оттягивают её, щекочут…
— Ты такая отзывчивая, — шепчет он, проникая одним пальцем во влагалище. — Я люблю послушных девочек. Ты когда-нибудь трахалась в лифте, Дина?
— Нет, — хриплю я, двигаясь навстречу его руке. — Никогда…
— А сейчас будешь.
Он разворачивает меня лицом к зеркалу. Я вижу своё отражение — раскрасневшееся лицо, полуоткрытый рот, распущенные волосы. Он стоит позади, и я чувствую, как он расстёгивает брюки, как вытаскивает свой член…
Я чувствую его твёрдость, упирающуюся в мои ягодицы. Он приподнимает меня за талию, заставляет наклониться, упираться руками в зеркало. Я вижу в отражении, как он отодвигает трусики в сторону, как приставляет головку ко мне…
— Смотри, — приказывает он. — Смотри, как я тебя беру.
Он входит в меня одним плавным, глубоким толчком. Я открываю рот в беззвучном крике, чувствуя, как он заполняет меня целиком. Это больно и сладко одновременно, это слишком много, это…
Я просыпаюсь в четыре утра.
Сердце колотится. Одеяло сбито в ком. Кожа горит, будто у меня температура.
В квартире тихо. Лика ещё на смене.
Я лежу, глядя в потолок, и хочу провалиться сквозь землю.
Это же просто сон.
Просто дурацкий сон.
Но стоит закрыть глаза, как я снова чувствую его дыхание на шее.
Больше я этой ночью не сплю.
Утром я похожа на зомби.
Два слоя консилера, три чашки кофе, и всё равно глаза как у панды.
В восемь пятьдесят девять открываются двери лифта.
Я вскакиваю, чтобы поздороваться, и задеваю локтем стакан с кофе.
Горячий латте выплёскивается прямо на мою белую блузку.
— Ай! — я отскакиваю, хватаюсь за мокрую ткань.
Громов останавливается.
Впервые за три недели он останавливается у моей стойки.
Смотрит на коричневое пятно, расплывающееся у меня на груди.
Шёлк намок и прилип к коже.
И становится почти прозрачным.
Я вижу, как темнеют его глаза. Как на секунду напрягается челюсть.
А потом он молча достаёт из нагрудного кармана платок. Белоснежный, с вышитыми инициалами. И протягивает мне.
— Идите переоденьтесь, — говорит он. Голос ниже, чем обычно. — В таком виде гостей не встречают.
И уходит к себе в кабинет.