Страница 33 из 91
Я бросаю на нее рассеянный взгляд, но сразу же концентрирую внимание на той печали, что плотным пластом залегла на дне ее глаз с тех самых пор, как она узнала, что ее любимый человек тоже поступил нечестно.
Алена храбрится каждый день. Она даже пытается шутить, но я-то вижу. С тех пор как об измене ее «прынца» стало известно, моя добрая подруга изменилась. И дело тут не в том, что у нее вдруг проснулись ресурсы на движение вперед или открылась какая-то безумная жилка «юного предпринимателя» — нет. И даже не о злости сейчас, хотя злее и агрессивнее Алена точно стала. Ее взгляд изменился. Раньше он был открытым и взрывным, а сейчас фейерверков стало на порядок меньше это точно…
А у меня? Что со мной тогда? Я и представить боюсь. Мне всегда казалось, что Алена гораздо сильнее меня, и знаете? Я никогда не отличалась субъективными суждениями.
— Что именно? — спрашиваю тихо, она хмыкает.
— Многое.
Врать не стала — «все» никогда не пройдет. Что-то да останется…
— Сначала ты перестанешь ждать его сообщений, потом оставишь надежду и на встречи. Со временем тебе уже не будут интересны детали его жизни, ты перестанешь о них узнавать. И наступит момент, когда ты оглянешься назад и не вспомнишь, что такого замечательного было, способного связать вас вместе на столько лет. Вы перестанете быть родными людьми.
— И как долго этого ждать?
— Не знаю, Даш.
— Пока я не могу даже в своей квартире находиться…
Она поджимает губы и кивает, снова глядя на залитый кровью горизонт.
— Я свою продала, если ты помнишь. Хочешь… могу дать номер хорошего риелтора.
Усмехаюсь и тихонько толкаю ее локтем вбок. Мы снова замолкаем. Солнце медленно садится, а на парковке только мы. Ну и еще одна машина — черная и агрессивная. Стоит с другой стороны. Я не удивлена. В Питере летом солнце садится… или не садится вовсе. Пора Белых ночей периодически наталкивает на второе, но закат точно разрезает дни почти ночью, так что удивляться-то, да? Это Алена у нас бешеный трудоголик. Остальные по норкам и по семьям…
— Боже… что же теперь делать? — шепчу еле слышно.
Ведь совсем этого не знаю. Вообще. У меня больше нет норки: ее разрушили вероломно и жестоко чужие решения и чужое наплевательское отношение к моим чувствам. Баста. Ваня почти вырос и скоро уедет жить отдельно. У меня нет работы, нет накоплений: я знаю, что Слава не оставит меня с голой задницей, конечно, но… Алена-то тоже права. С его стороны процесс сепарации уже запущен, и совсем скоро настанет момент, когда я перестану быть для него родным человеком — у него это произойдет даже раньше. Возможно, происходит прямо сейчас…
Не думай! Я прошу тебя, не думай об этом, глупая-хорошая-девочка…
Прикрываю глаза. Алена снова делает затяжку, выдыхает, а потом говорит тихо:
— Мы посмотрим на закат, а потом пойдем и напьемся, как это делают все уважающие себя женщины в подобной ситуации.
— Это как-то поможет?
— Абсолютно точно нет.
— Замечательно.
Она обнимает меня, прижавшись виском к моей голове, вздыхает и кивает:
— Это не решение проблемы, Даха, но! Мы это сделаем! Потому что с проблемами будем разбираться завтра по заветам многоуважаемой Скарлетт О'Хара.
— О боже… только не Скарлетт…
— Именно она, дорогая! Именно она.
Я тоже считаю, что «напиться» — это не лекарство и даже не панацея. Черт возьми, это и не подорожник, прилепленный к сердцу на хлипкий пластырь, ну вот правда. Но! Я все равно не жалею, когда буквально вываливаюсь на улицу из такси, откуда орет Руки Вверх.
Возможно, соседи будут не в восторге — в нашем приличном доме такое редко практикуют. Мне было бы точно не по себе… но не по себе будет завтра. А сейчас плевать.
Мне действительно понравился этот вечер. И ночь. Сейчас ведь ночь? Я зачем-то смотрю на часы, и слава богу на них огромные, электронные стрелки, утверждающие, что сейчас уже…
— О господи… три часа ночи!..
Алена звонко хохочет, высовываясь из окна такси с розовыми щеками и немного размазанной помадой. Ну или нет — я точно не уверена: фокус зрения сейчас заставляет желать лучшего.
Я щурюсь, чтобы разглядеть ее лучше, а она продолжает хохотать:
— Да и плевать! Офигенный вечер! Сто лет так не смеялись, Даха! Сто лет!..
Она права. Мы — матери и жены… ну, кхм, вы поняли. Были ими. Поэтому таких вылазок у нас уже давно не было, при которых ты не чувствуешь груза на душе и давления ответственности тоже.
Одна.
Чистая.
Свобода…
Да… сколько лет я не чувствовала себя свободной?..
— Тебе завтра на работу, безумная… — усмехаюсь, но ей плевать.
Алена распустила свои волосы из стороны в сторону, указывая на подъезд:
— Тогда беги и не задерживай меня! Я слежу!
— У меня приличный двор, — говорю зачем-то, но Алена настаивает.
— Вперед! И позвони, как зайдешь в квартиру!..
Я оборачиваюсь на свой подъезд. Стою недолго, мне совсем туда не хочется, однако… что я? Бегать буду всю жизнь от пустых полок и постели? Бред какой!
Снова смотрю на Алену, а уйти не могу — делаю шаг и жарко шепчу ей в ухо:
— Я волнуюсь, Ален. Ты одна поедешь все-таки с этим…
— Хватит юлить! — она отталкивает меня и вновь тычет в сторону двери, — Иди! Я справлюсь с «этим».
Ну да.
Кошусь на водителя. Он не выглядит слишком приветливым, да и в целом… если честно, у меня от него пупырчатые мурашки. Здоровенный, опасный. Бровь рассечена, а взгляд такой, словно он тебя уже сейчас готов прикопать в ближайшем лесу.
— Ален…
— Так! — Алена сердито стучит по двери черного внедорожника, — Ты что мне в баре говорила?!
— Да это тут при чем вообще?!
— Ты! Говорила! Что! Сильная! — игнорирует мой вопрос, чеканя каждое слово, — И что ты не позволишь какому-то там члену себя переломить пополам! Вот и топай! Докажи! Я буду внизу, ждать твоего звонка.
— Но…
— Иди!
— О боже! Ты невыносима! Если этот козел тебя порежет по частям, я тебя воскрешу и снова убью! — рычу, рывком отхожу от машины, а потом почти бегом забегаю за нее и фоткаю номер.
Алена хохочет так громко, что, кажется, сейчас точно перебудит весь дом — у меня горят щеки, когда я думаю о том, как буду смотреть завтра в глаза своим соседям. Поэтому ускоряюсь, но стоит домофону начать пищать, как в спину летит мягкое. Почти нежное:
— Это всего лишь стены, малыш, — я оборачиваюсь.