Страница 25 из 91
— Ты совсем другого заслуживаешь, Даш. Намного лучшего. Не возиться с бухим уродом…
— Знаю, — гордо вскидывает подбородок, а потом добивает, — И если все то, что ты говоришь — правда… почему твой мир не заслуживает того, чтобы ты стал тем лучшим?..
Сейчас
Питер славится своими белыми ночами, но сейчас, из-за туч, закрывших почти все небо, город погрузился во тьму. Я сижу за своим столом, покачиваясь в кресле, и смотрю на мигающие огоньки вдоль набережной. Они отражаются в неспокойной Неве с помехами — а мысли мои прочно стоят на твердой земле.
«Почему твой мир не заслуживает того, чтобы ты стал тем лучшим?..»
Ее вопрос и голос, который прозвучал почти одну жизнь назад, остался в моей памяти самым большим якорем и самым ярким маяком, не раз выводившим меня из тьмы.
Я был им.
Тот вопрос в свое время изменил все. Мы поехали к ее родителям, которые приняли меня, как своего, а когда я вернулся — я вернулся совершенно другим человеком. Я смотрел на Дашу и понимал, что не хочу ее терять, поэтому взялся за голову, бросил пить и начал действовать во благо нам.
Я делал это гребаные семнадцать лет!..и за одну ночь оборвал, уничтожил все то, что мне самому казалось вечным.
Губы снова жжет.
Я делаю большой глоток виски и откидываюсь на спинку кресла, а потом взгляд цепляется за спортивную сумку, стоящую возле дивана. Грудь снова сдавливает, и я жмурюсь, потому что не хочу вспоминать, как я собирал эту сумку, и тем более не хочу думать о том, что было перед этим.
Снова облажался; мое слово вновь не стоит ничего…
Спазм сдавливает горло. Я хмурюсь и перевожу глаза в окно, потом роняю их на молчаливый смартфон. Она мне не звонила и не писала, да и не должна больше этого делать. Не после того, что я сказал и исполнил…
Мудак…
Но как иначе? Врать? Я не мог. Ложь всегда вылезает, и мне кажется, очутись я на ее месте, стало бы только хуже. Я бы хотел знать правду…
Ну и? Теперь она знает, что дальше?
Неосознанно тянусь к телефону, он сразу же снимает блокировку и открывает переписку с Дашей. В ней тишина уже несколько дней, и голоса ее не слышал…
Меня ломает. Я заношу большой палец над экраном, но торможу себя. Надо ли оно? Имею ли я право писать?..
Блядь, естественно, ты имеешь! Она — твоя жена, а вдруг… что-то случилось?
Волнуюсь.
Да, я просто могу спросить, все ли с ней нормально, а потом…
Что?..
Вздыхаю и опускаю руку с телефоном на живот, снова смотрю в окно на мигающие огни. Я сейчас, как они. Болтаюсь в пространстве без твердой почвы под ногами…
Нет, лучше не писать. Лучше оставить ее в покое и разобраться в своей башке, а потом… потом будет потом.
Отсчитываю до десяти. Делаю еще один глоток виски. Дверь моего кабинета тихо отворяется, звучит тонкий голосок:
— Вячеслав Константинович?..
Даша, много лет назад
— …доча, скажешь правду?
Пару раз моргнув, я отрываю взгляд от окна и смотрю на маму. На ней ее любимый фартук — модный, с вышивкой. Папа его купил на рынке, считай запрещенка! Продавец его убедил, что такой есть только у Аллы Пугачевой в нашей стране. Теперь, однако, будет и у его жены.
Трепал, разумеется…
Но мама все равно осталась очень довольна. Она вообще подарки от папы собирает все и с любовью их хранит. Как они этого добились?..а может, и не добивались вовсе. Иногда мне кажется, что люди, которым суждено быть вместе, будут вместе. Им легко найти общий язык, и они бережно относятся к чувствам друг друга.
А мы со Славой…
Я сразу же прячу взгляд, потому что знаю, что она прочитает правду, которую я не могу признать даже для себя. У нас ничего не получается, и тем больнее это осознавать — он убивает себя, а я пытаюсь помочь, но словно слепой котенок… тыкаюсь не туда и делаю не то.
Или тут ничего нельзя сделать в принципе?..
— Даш?
Мотаю головой.
Я не хотела рассказывать, но тупые слезы душат. Я растеряна, мне страшно. Не знаю, как помочь, не понимаю… мне всего девятнадцать! Я не знаю, как вытащить человека из этой ямы. Я — беспомощна, а мама… она всегда была моей подругой. Самой близкой!
Мне так хочется поплакать на ее груди…
— Даш, что случилось? — ее голос вздрагивает.
Я тут же поднимаю глаза, роняя слезы на грудь. Улыбаюсь против воли:
— Ничего, мам…
— Дашуля, маленькая моя… ты что… плачешь?
— Нет-нет, я…
— Дашенька!
Мама подходит, садится на диванчик и тянет к себе за плечи. Я не сопротивляюсь, тупо не нахожу в себе сил. Ее крепкие, теплые объятия — защита, которой мне так не хватает в Питере.
Здесь мне не нужно быть сильной. В них я снова могу почувствовать себя крошкой и поплакать…
Истерика заканчивается почти быстро. В итоге мы полулежим, но объятия она не размыкает.
Где-то вдалеке тихо тикают часы. За окном папа учит Славу рубить дрова, они смеются. Я снова вижу в нем того парня, в которого влюбилась, а не пьяное чудовище…
— Это из-за него, да?
Киваю.
Мама вздыхает тяжело и аккуратно убирает прядку волос мне за ухо.
— А мне показалось…
— Что?..
— Что Слава хороший парень, любит тебя. Это не так? Он обижает?..
Издаю горький смешок и сажусь. Это взрослый разговор, и вести его из позиции малышки мне совсем не хочется.
Я снова смотрю на славу через запотевшее окошко. Он кивает моему отцу, а потом указывает в сторону его трактора, тот ему что-то отвечает. Папа не был в восторге от того, что у меня появился «жених» — слишком рано! Но сейчас они так хорошо ладят, а я…
— Не обижает, мам.
— Что тогда?
Она садится, но не трогает меня. Дает пространство на принятие решения, не давит. Я собираюсь с силами и произношу еле слышно:
— Он… очень много пьет после похорон своей бабушки. Я не знаю, как ему помочь.
Перевожу взгляд на нее и снова чувствую слезы в своих глазах.
— У меня будто бы не остается выхода… только смотреть, как он себя убивает. Неделю назад подрался… забрали в милицию. Мне пришлось ехать и просить.
— Просить?
— Ну… ты понимаешь. Просить.
Мама кивает с осознанием, а потом переводит глаза на Славу. Я тоже на него смотрю и шепчу:
— Я его люблю, но не понимаю, как помочь. Я… просто не знаю, что делать. Бросить не вариант, я бабушке его обещала!..но и не знаю, как жить рядом и видеть… его боль. Мам, что мне делать?..