Страница 16 из 91
«Когда ломается что-то вечное»
Даша
Когда раньше кто-то говорил о том, что в его организме заканчиваются слезы, я, признаюсь честно, посмеивалась. Мне всегда казалось это невозможным! Слезы не могу закончиться — просто красивый оборот речи! Не более того.
Однако все меняется, когда я сижу на полу и смотрю в одну точку после того, как в моей жизни рухнуло что-то очень важное. Слишком важное! Державшее, кажется, всю это громадину из мыслей, планов и надежд.
Не знаю, сколько прошло времени. Говорят, в агонии оно длится очень медленно, но для меня это понятие просто растворилось. Времени сейчас не существует. Я сижу сложа руки на коленях, покручиваю кольцо на пальце и смотрю в одну точку.
В голове какофония звуков. В сердце — еще хуже. Меня растаскивает на части от слепой ярости, густой, удушающей обиды и тяжелой боли. Кажется, словно все мои мечты свалили в кучу и подожгли на костре, где с удовольствием сожгли и меня.
Резко накатывает.
Я перевожу взгляд в сторону, сжимая челюсти. Кулаки. Вспышка проходится по нервам, выдавая дикий всплеск: мне хочется кого-то ударить или что-то разбить! Но вместо того я встаю.
На ватных ногах бреду по коридору до гостиной. Слава там. Знаю это по наитию и усмехаюсь, не найдя его рубашки в коридоре, как выставленного на обозрение трофея.
Он переоделся в черную футболку и спортивные штаны. Тоже смотрит в одну точку, не шевелится. Я не верю в его раскаяние, мне кажется, что он его выдавливает и изображает — это мерзко.
Слава не шевелится, как я, пока не чувствует наконец-то мое присутствие. Резко вскидывает взгляд.
Я шла сюда и представляла себя жестокой, решительной воительницей, но… в этот момент это представление разрушается. Когда он смотрит на меня — меня накрывает ужас. Решительность сдувается, как плохо завязанный, воздушный шарик, который первым падает за диван, а потом ты его находишь неожиданно и закатываешь глаза. Он больше не несет в себе ничего, кроме пустоты — вот так и с моими мыслями получается.
Кому нужны они?
Пока я сюда шла, мне хотелось выставить его за порог. Хотелось притвориться сильной! Будто бы я способна резко отрезать! Развод — и все! Уже без вариантов! Мне не нужен муж из чужой постели! Не нужен кто-то… кто касался другую и получал от этого удовольствие…
Черт…
Нужно аккуратнее быть со своими мыслями. Они причиняют новую боль, так как сразу перед глазами встает картинка, которую я никогда не хотела бы видеть. И никому не пожелаю — даже своему врагу!
В груди снова давит и режет. Режет и давит. Я берусь за крестик в жалкой попытке скрыть то, как давлю на сердце ребром ладони в отчаянных попытках это прекратить.
С губ срывается хриплое:
— Я ее знаю?
Мои мысли и поступки идут вразрез. На самом деле, мне совершенно не хочется выяснять никаких деталей. Правда. Я не хочу знать!
Зачем тогда спрашиваю?..
Слава молчит пару мгновений, потом я вижу, как вздрагивает его кадык.
— Нет.
Отвечает тихо, хрипло. Не моргает, пристально следя за мной.
Яд впрыскивается в кровь через открытую рану. Хмыкаю, киваю пару раз и отвожу взгляд в сторону. Не могу на него смотреть…
— Нет, значит. Интересно. То есть ты кого-то нанял, а потом трахнул ее? Почти анекдот.
— Она не работает на меня.
Яда становится больше. Еще больше ярости.
Я резко возвращаю свое внимание к его лицу и шиплю:
— Еще лучше! Трахнул первую встречную?! И как давно это происходит?! Как давно ты меня наебываешь?!
— Не выражайся и не ори.
— Да пошел ты! — вскипаю, делаю шаг навстречу.
Воительница снова подняла голову где-то в глубине моей души. Клянусь! Я почти готова броситься на него, расцарапать глаза, а может быть, даже убить.
— Ты потерял право указывать, как мне себя вести, когда завалил в койку какую-то телку! Прикатываешься сейчас?!
— Это не какая-то телка.
Замираю.
Обдумываю услышанное, пару раз моргаю. Хмурюсь.
— То есть… вы были знакомы?
— Да.
— Кто она?!
— Это не имеет особого значения… — вздыхает, морщится, подавшись вперед.
Меня этот ответ не устраивает. Он меня калит еще сильнее! И я снова повышаю голос:
— Это я буду решать, что имеет значение, а что не имеет! Кто она?! Кто эта шлюха?!
Слава поднимает глаза. Я знаю этот взгляд. Он означает, что мой благоверный уперся рогом, а значит, хоть башкой долбись, ничего мне не расскажет.
Снова больно.
Как на американских горках…
Я падаю вниз, снова растеряв всю свою смелость и решительность. Шепчу жалко:
— Ты в нее влюблен?..
Слава отвечает сразу же.
— Нет!
Смотрю на него. Слова ничего не значат, поэтому я отчаянно ищу в его глазах ответы. Он сказал мне правду? Или это была сладкая ложь для припадочной жены, которая бьется в истерике?..он просто испугался ответить?..
Не знаю. Я сейчас ни в чем не уверена. Чувствую себя жалкой и безумно уязвимой, но с губ все равно срывается еле слышное:
— Тогда почему?..
Слава молчит. Снова молчит — не выдерживает моего взгляда, опускает его в пол. Шумно вздыхает, ероша волосы на затылке.
Я знаю и этот жест. Он всегда делает так, когда не знает, как ответить. Почему не знает?..из-за жалости?
Боже, это невыносимо.
Ногтями вцепляюсь в свои предплечья и прикрываю глаза. Должна сказать то, что будет правильно, но говорю… другое:
— Я хочу, чтобы вы больше не встречались.
Пауза.
Вердикт.
— Это невозможно, — еле слышное порой разбивает сильнее крика во всю глотку.
Тишина давит еще сильнее. Я смотрю ему в глаза и да, я вижу жалость и бесконечное сожаление. Но они липкие и горькие на вкус. От них хочется отмыться. Они заставляют чувствовать себя еще более ничтожной. Еще более некрасивой, скучной, ужасной. Той, кого больше не хотят. Не женщиной, а так. Чемоданом без ручки…
Отвратительно.
Тошнота подкатывает к горлу, и я вновь прячусь. Невозможно это вынести. Не-воз-мож-но! Когда твой любимый человек смотрит на тебя так — это уже слишком.
Я делаю шаг назад и шепчу:
— Уходи…
— Даш.
Мотаю головой.
— Нет. Уходи, слышишь? Не о чем говорить! Я не бьюсь в истерике. Не волнуйся, не умру и ничего с собой не сделаю.
Слава подается вперед, но я снова отхожу и мотаю головой:
— Убирайся. Видеть тебя не желаю! Если останешься, уйду сама.