Страница 13 из 60
Глава 7
Пропуск не сработал.
Я приложила карту к турникету три раза. Красный, красный, красный. Охранник на входе, Толик, поднял глаза от монитора и сделал вид, что смотрит мимо.
— Толь.
— Екатерина Андреевна, у меня распоряжение.
— Чьё?
— Сверху.
— Толь, я здесь семь лет.
Он потоптался, вздохнул и открыл мне боковую калитку.
— Только я вас не пускал.
Юридический отдел сидит на шестом. Я поднялась и пошла по опенспейсу к своему кабинету в углу — стеклянная перегородка, дверь, восемнадцать метров, я въехала туда четыре года назад.
Понедельник, девять двадцать. Народу полно.
Меня заметили сразу. Ленка из договорного оторвалась от экрана и застыла. Двое ребят из налоговой практики переглянулись. Кто-то опустил голову к монитору чересчур быстро.
Значит, все уже знают.
Я дошла до кабинета. Дверь открылась.
Вика сидела за моим столом.
В моём кресле, в пальто, с сумкой на коленях. Живот у неё под пальто читался — маленький, аккуратный, и она держала на нём руку, чтобы читался ещё лучше.
— Привет, — сказала Вика.
— Встань из-за моего стола.
— Он уже не твой.
Я поставила сумку на пол.
— Как ты сюда попала?
— Меня Серёжа провёл. — Она наконец поднялась и обошла стол. — Кать, я по-хорошему пришла. Правда. Я хотела с тобой поговорить наедине, пока никого нет.
— Здесь сорок человек.
— Ну вот видишь. — Она пожала плечами. — Не получилось наедине.
Я открыла тумбу. Внутри лежали мои вещи: кружка, зарядка, крем для рук, две рамки с фотографиями. Я начала выкладывать их на стол.
— Ты собираешься? — спросила Вика.
— Собираюсь.
— Правильно. Так всем будет легче.
Я выдвинула нижний ящик. Там у меня стояли папки по личным делам — договор с рестораном, документы по ипотеке, страховка, зелёная папка с распиской.
Ящик был пуст.
Я выпрямилась.
— Где мои документы?
— Кать...
— Вика. Где мои документы?
— Изъяли. — Она сказала это ровно. — Вчера служба безопасности проверяла твой кабинет. Ты же понимаешь, ты имела доступ ко всем счетам холдинга, а сейчас у тебя конфликт с руководством. Это нормальная процедура.
— Расписка твоя тоже там лежала.
— Какая расписка?
Мы посмотрели друг на друга через стол.
И вот в этот момент я поняла, до какой степени была дурой.
Я думала, что вчера меня предали. Что был человек, он оступился, всё поехало. Я всю ночь просидела на кухне и разбирала: где я недосмотрела, где перестала быть нужной.
А это готовили. Долго, аккуратно, с расчётом. Мою расписку изъяли из моего сейфа раньше, чем я успела дойти до него утром в понедельник.
— Хорошо, — сказала я. — Я поняла.
Я взяла кружку и стала складывать вещи в сумку.
— Ты только не думай про меня плохо, — сказала Вика мне в спину. — Я тебя правда любила. Просто у тебя всё было, а у меня ничего. Ты бы на моём месте поступила так же.
Я обернулась.
— Восемь лет назад ты пришла ко мне в приёмную с претензией от банка. Ты рыдала в коридоре, тебе было двадцать три. Я взяла твоё дело бесплатно.
— И я тебе за это благодарна.
— Я не за благодарностью.
— А зачем ты вообще всё это делала? — Вика склонила голову. — Ты же не просто так. Тебе нравилось. Тебе нравилось быть той, к кому приходят.
Я промолчала, потому что это была правда, и она нашла её первой.
Вика вышла из кабинета первой.
Она вышла в опенспейс, встала посередине, между рядами столов, и заговорила.
Громко. С надрывом, с дрожью в голосе, с ладонью на животе.
— Люди! Вы вообще знаете, что она мне предлагала?
Клавиатуры смолкли.
— Она предлагала мне деньги! — Вика достала телефон и подняла его над головой. — Вот, у меня всё сохранено! Она писала мне: «Избавься от него, я оплачу клинику и дам сверху». Она предлагала мне убить моего ребёнка!
Я вышла из кабинета с сумкой в руке.
— Вика.
— Не подходи ко мне! — Она отшатнулась, прикрыв живот обеими руками. — Не смей ко мне подходить!
Кто-то встал из-за стола. Ленка из договорного зажала рот ладонью.
— Она мне восемь лет была подругой! — Вика уже плакала, и слёзы шли настоящие, я видела. — Восемь лет! Я ей верила! А она узнала, что я беременна, и написала мне ночью, что даст мне денег, лишь бы я его убрала! Потому что сама не может! Потому что у неё пусто!
Она развернулась ко мне.
— Скажи им! Скажи, что ты не завидовала!
Я стояла посреди опенспейса, где семь лет ходила с папками, и слушала.
Тридцать человек смотрели в мою сторону, и я по лицам видела, как это работает. Беременная женщина плачет и держит телефон над головой. Юрист с окладом стоит напротив, в костюме, с сухими глазами.
Мне следовало открыть свой телефон и показать переписку. У меня в мессенджере восемь лет истории, ни одного такого сообщения там нет и быть не могло.
Я полезла в сумку.
Телефона в сумке не оказалось. Я вспомнила, как он остался лежать на столе в кабинете, и как Вика сидела за этим столом двадцать минут.
— Покажи скриншоты, — сказала я. — Целиком. С датой и временем.
— Я тебе ничего показывать не обязана.
— Тогда покажи всем.
— Она ещё и юриста включает! — крикнула Вика в зал. — Она мне тут доказательства требует! Ей ребёнка не жалко, ей процедуру подавай!
Ленка отвернулась к монитору. Ребята из налоговой сели. Один за другим они опускали глаза, и опенспейс закрывался передо мной рядами.
Никто из них не сказал ни слова. Ни в мою сторону, ни в её.
Я потом много думала про эту тишину. Люди верят громкому. Люди верят слезам. И ещё люди очень не хотят иметь отношения к чужой грязи — им проще опустить голову, и они опускают.
Со мной вместе рухнуло семь лет. Я вела здесь дела на миллиарды, меня звали в переговорные, когда всё горело, я вытаскивала холдингу арбитраж по Твери и сидела с этими людьми на корпоративах. Хватило четырёх минут женского крика.
Ленка из договорного восемь месяцев назад просила меня посмотреть её брачный договор. Я смотрела его в выходные, бесплатно. Сейчас она сидела ко мне спиной и очень внимательно читала свой монитор.
Лифт открылся, и вышел Сергей.
В пальто, свежий, выбритый. Он прошёл через опенспейс, не глядя ни на кого, дошёл до моего кабинета и толкнул дверь.
За ним шли двое: Толик и парень из хозяйственного с картонной коробкой.
Сергей начал снимать вещи с полок.