Страница 45 из 93
16. Гоша. Страсть на фоне синего заката
Лида закончила рассказ и нетерпеливо посмотрела на Гошу. Она стояла у входа в подъезд, уперевшись в стену ногой.
— Так вы потом вернулись? — спросил Гоша.
— Нет. Пока возилась с ребенком, тело успели упаковать и доставить в больницу. Там врач провел осмотр, но это всё в протоколе есть.
— Как зовут врача?
— Все контакты у Игоря. А вообще, вы зря время теряете, это не убийство.
— Не убийство? — поразился Гоша.
— Мы считаем, что нет. Несчастный случай. Да вы сходите к директору фермы Луке Львовичу, он вам всё расскажет. Это ведь из-за него и случилось. По-хорошему, надо ему преступную халатность пришить, но сложно будет доказать. Наш судья неохотно обвинения выносит.
— Судья? Неохотно обвиняет? — Гоша был искренне поражен. Реально другая планета. Всё не как у нормальных людей.
— Ну да. Квалифицированных работников не хватает, заменить некем. А кормить его в тюрьме тоже радость невеликая. Еда у нас в дефиците, знаете ли.
— А его правда зовут Лука? — Гоша опять решил, что в протоколе опечатка, но опять ошибся.
— Ага, так и зовут, — женщина улыбнулась, обнажив желтоватые зубы. Он улыбнулся в ответ. Она кокетливо поправила волосы — скорее на автомате, чем осознанно. Волосы были каштановые, необычно густые и шелковистые, Гоше вдруг захотелось их потрогать, понюхать, провести прядью себе по лицу. Они смотрели друг на друга уже чуть дольше, чем позволяли приличия.
— Мне надо идти, семейство ждет, — наконец, смущенно проговорила Лидия. — Если появятся вопросы, можем встретиться как-нибудь в более спокойной обстановке.
Прозвучало довольно двусмысленно, но Степашкин волевым усилием подавил недозволенные ассоциации.
— Можно последний вопрос? — спросил он. Лида кивнула. — Что было в том пакете? Ну, который вы достали из пещеры.
— Ерунда, — пожала она плечами. — Любовная записка.
— Записка?
— Ну да, — она снова улыбнулась. — Оказывается, пещеры используют не только для наркоторговли и контрабанды, но и для интимной переписки. Так романтично!
Она еще шире расплылась в улыбке. На щеке у тонких бледно-розовых губ заиграла симпатичная ямочка.
— А от кого письмо? И к кому?
— А вот этого я вам не скажу. — твердо заявила Лида. — Точно не Тане и не от Тани. А остальное нас не касается. Я его потом обратно засунула. Зачем лишать людей последней радости? В нашем городке каждому человеку обязательно нужна любовь. Без нее здесь просто не выжить. Чокнешься.
Лида вновь хитро улыбнулась, и Гоша вновь не понял, был ли это намек лично ему или просто так, рассуждения. В плане флирта и тонких намеков он был туповат. Иногда это очень мешало личной жизни, но иногда — спасало от больших неприятностей. И сейчас, кажется, был именно такой случай. Случай, когда тупость выгодней сообразительности.
— Спасибо большое, — сказал Георгий. — И здоровья вашей дочке.
— У меня сын, — хихикнула она. — Но спасибо всё равно.
— Точно, — смутился Гоша. Как любой бездетный мужчина, он никогда не запоминал имена и теххарактеристики чужих детей.
Лида попрощалась и скрылась за дверью подъезда, а Степашкин еще какое-то время пялился на захлопнувшуюся дверь. Сначала ему показалось, что дверь деревянная, да еще и с рельефными узорами, вроде питерских парадных дверей, и он задумался, как такую махину притащили на Марс. Но потом он понял, что это умелая имитация, а дверь совершенно плоская и из того же марсианского железа, что и все остальные. Но всё равно выглядело богато.
И вообще дом начальника полиции отличался от типовых домов по периметру городка. На первый взгляд, это была такая же красно-рыжая коробка из реголита с квадратами окон, только трехэтажная. Однако уже намётанный Гошин взгляд быстро определил разницу. Этажи были выше, окна шире, расстояние между окнами больше — значит, и комнаты внутри просторнее, и потолки повыше. На многих окнах висели шторы, чего раньше он не встречал, а под некоторыми карнизами красовались ящики с цветами. Элитный дом, подумал Гоша. Элитно-реголитный.
Солнце опустилось ниже и уже не было видно сквозь мутноватый купол. Правда, было еще светло, и небо оставалось белесым, но уже заметно похолодало, так что Гоша поспешил в отель. Навалилась усталость, и он, наконец, ощутил тот самый «джетлаг», а котором говорил Игорь Петрович. Оно и немудрено, 14-часовое торможение с перегрузками, достигающими 5 g, далось организму нелегко. Да и к марсианской гравитации он еще не адаптировался. Не говоря уж про месяц жизни без солнечного света и нормальных физнагрузок. Голова трещала по швам, глаза слипались, и даже немного подташнивало.
До отеля Гоша дошел быстро. Правда, один раз свернул не туда — уж больно одинаковы все эти квадратные дома и песчаные улицы. Но быстро сообразил, что к чему, и вернулся на маршрут. Слава богу, с ориентацией на местности у него нормально всё было. В отличие от бывшей, которая могла сто раз ходить одним маршрутом, а на сто первый — заблудиться. Однажды она перепутала подъезд, хотя жила в его доме уже года три. Задумалась, говорит, и зашла не туда. О чем она там задумалась, интересно?
— Сучка, а ну брысь из моей головы! — спохватившись, тихонько ругнулся Степашкин. — Жил без тебя столько времени и дальше проживу.
Жена нагло улыбнулась:
— Ты сам меня позвал, дурачок. А я тут ебусь со всеми подряд и тебя забыла давно. Это ты, придурок, всё мучаешься, забыть меня не можешь.
— Сгинь! — прикрикнул Гоша, и какая-то женщина, катящая мимо на электросамокате, дернулась в сторону и чуть не грохнулась в песок.
— Извините, — быстро проговорил он, но женщина уехала не оглядываясь. — Сгинь, сучка, — повторил он уже тихо, сквозь зубы.
Жена улыбнулась во всю ширину своей круглой физиономии и медленно растаяла. Ее лицо почему-то напоминало Лиду. А потом от бывшей осталась только ухмылка ярко напомаженных губ. Как Чеширский кот, подумал Гоша. Только баба.
В отеле он встретил Тамару. Режиссерка стояла у стойки ресепшен и переговаривалась с сотрудником.
— Добрый вечер, — кивнул Георгий.
— О, Гошенька! — обрадовалась пышнотелая блондинка. — А я тебя искала.
— Меня? — удивился он. Тамара была завернута в тонкий халатик с неприлично низким декольте. На правой ключице Гоша заметил круглую родинку, из которой торчало два светлых волоска.
— Ты же помнишь наш уговор?