Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 9 из 42

Глава 7

Эштон

Так как поиск любящей меня женщины осложнился до крайности, мне нужно было точно знать, кого укладывать с собой в постель. Предаваться любовным утехам со всеми подряд, боюсь, не хватило бы даже моей любвеобильности.

Поэтому магистр Алистер зарядил для меня магический кулон. Камень внутри должен был загореться алым, когда рядом окажется та самая женщина, что любит меня по-настоящему.

Проверку я начал с рыдающей невесты.

— Я люблю тебя, Эштон! — всхлипывала Элеонора, хватая меня за рукав. — Клянусь всеми богами, это была ошибка! Я оступилась, я дура, но я люблю только тебя! Поверь мне! Ты — моя настоящая любовь!

Она упала на колени и смотрела на меня с такой мольбой, что сложно было ей не поверить.

Хотя у меня она не вызывала уже никаких чувств, кроме брезгливости.

Впрочем, и кулон оставался холодным. Элеонора мастерски играет, жаль не могу оценить ее талант по заслугам.

— Встань, — сказал я устало. — Не унижайся.

— Ты мне не веришь⁈

— Элеонора, прекрати ради богов этот спектакль и… уезжай уже. У меня от тебя голова болит.

— Но…

— Элеонора, уезжай сейчас, иначе я, как было обещано, вышвырну тебя сам.

Она побледнела, поднялась на ноги и, не сказав больше ни слова, выбежала из комнаты.

Я даже не вздохнул. Я ждал этого. Знал. Просто хотел убедиться.

После невесты я проверил весь штат прислуги. Все женщины, от молоденькой горничной до престарелой кухарки, по очереди держали кулон в руках. Каждая смущалась, краснела, смотрела в пол.

— Что ж, господин, — кряхтела кухарка, вертя камень в морщинистых пальцах. — Я вас, конечно, люблю, вы как сын мне, но чтобы так… — она усмехнулась беззубым ртом. — Нет, не загорается.

Камень оставался холодным и равнодушным.

— Дальше, — кивал я. — Следующая.

Но следующей не было. Ни одна женщина в моем доме не любила меня. Ни одна.

Я велел запрячь карету и отправился к своим бывшим любовницам.

До того, как я решил связать себя священными узами брака, у меня их было три. Все красивые. Все страстные. Все клялись, что я — любовь всей их жизни.

Первые две, как выяснилось, уже нашли новых спонсоров. Одна жила в особняке, купленном на мои же деньги. Вторая принимала подарки от старого герцога, который был вдвое старше меня, но вдвое богаче.

Стоит ли говорить, что кулон совершенно не отреагировал ни на первую, ни на вторую любовницу?

— Я же говорила, что люблю тебя, — сказала напоследок вторая любовница Луиза. — Но ты ушел сам, Эш. А я живая женщина.

— Я понимаю, Луиза, — сказал я и вышел.

Третья моя любовница Кармель была свободна. Она ждала меня в своей квартире в шелковом халате, из которого выглядывали кружевные чулки.

— Я всегда знала, что ты вернешься, — промурлыкала она, обвивая мою шею руками. — Ты мой, Эш. Я люблю тебя, ты же знаешь.

Я молча протянул ей кулон.

Она взяла его, улыбнулась, кокетливо поднесла к свету.

Камень остался холодным.

— Это подарок? — все в том же игривом тоне спросила она. — Драгоценный?

— Нет, не драгоценный, — сказал я и, протянув руку, забрал у нее кулон. — Кармель, я разорился.

Девушка застыла.

— Теперь я больше не лорд, у меня нет денег… Но зато я могу жениться на тебе. Больше никакого высшего света, который указывал бы мне, на ком жениться.

Кармель переменилась в лице. Она сделала шаг назад и тут же запахнула свой халат.

Я смотрел на нее и не верил, что спал с этой женщиной несколько лет.

Совершенно чужая…

— Эш… Я привыкла к богатой жизни, — наконец выдавила она.

Больше я не сказал ни слова — просто развернулся и ушел. Даже смотреть на нее было… неприятно.

Она не любила меня. Впрочем… А любил ли ее я?

А говорят еще, что женщины — существа влюбчивые…

Я вышел на улицу, где завывал ветер, и сел в карету. Голова болела так, словно ее сдавливали тисками. Внутри расползался холод — тот самый, знакомый, могильный. Проклятье напоминало о себе. И, судя по всему, времени у меня оставалось немного.

Я чувствовал это и раньше. Но сейчас… с этой новой надеждой, проклятие ощущалось куда острее. Или это желание жить?

Я посмотрел на кулон. Камень, словно насмехаясь над моими попытками, переливался в лучах бледного солнца.

— Дерьмо, — вырвалось у меня.

— Господин? — раздался голос кучера снаружи. — Куда велите ехать?

Вариантов у меня осталось мало. Можно сказать, один.

Лекарка.

Я хотел сразу навести о ней справки, но выяснилось, что она даже имени своего не назвала. Дворецкий пожимал плечами, слуги разводили руками. Я велел проверить домовую книгу — лекарка должна была взять чек. Но и чек она не взяла.

Странно.

Обычно за свои услуги лекари драли три шкуры. А эта — убежала, даже не оглянувшись.

Конечно, я не верил, что меня любит какая-то незнакомая лекарка, которую я никогда в жизни не видел. Да и видела ли она меня? Я лежал без сознания, превращался в ледышку. Какая любовь? Но других вариантов не осталось.

К тому же Сэмюэл клялся, что я целовался с ней. И целовался, по его словам, со всей страстью.

Смешно. Я целую незнакомку, а она меня — и я оживаю? Звучит как бред. Но других вариантов не осталось. Мне нужна была эта женщина.

— Отвези меня к лекарке, — бросил я кучеру. — К той, которую ты сегодня отвозил.

Карета тронулась, и я смотрел на проплывающие мимо улицы. Широкие проспекты сменились узкими переулками, каменные особняки — маленькими домиками. Мы уезжали из центра, все дальше, в самую глубь окраины.

Я отодвинул шторку, вглядываясь в незнакомые фасады.

— Господин, она вышла здесь, — сказал кучер, останавливаясь.

Я вышел на улицу. Ветер тут же бросил в лицо колючий снег, я прищурился и осмотрелся.

Район мне был незнаком. Да, это все еще была столица, но самая ее окраина.

Старые дома, кривые улочки, редкие прохожие.

И в одном из этих домов жила женщина, которая меня любила.

Я усмехнулся.

Забавно.

И тут я увидел ее. Маленькую лекарскую лавку. Вывеска потрескалась, краска облупилась, окна были маленькими, но из-за подоконников выглядывали горшки с какими-то цветами.

Я здесь никогда не был. Но ноги сами понесли меня вперед.

Я перешел дорогу, толкнул дверь. Колокольчик над дверью звякнул.

Я вошел и осмотрелся.

Маленькое помещение. Два стеллажа с мазями, отварами, сухими травами. Стол, за которым отпускают. И горшки с зеленью на подоконниках. Пахло мятой, ромашкой и чем-то сладким — медом, что ли?