Страница 7 из 42
— Твоему отцу не понравится, что я был здесь, — вдруг нахмурился он.
— Он не узнает, — тут же ответила я. А потом добавила, чувствуя, как щеки заливаются краской: — Это ведь… твое место. Ты можешь сюда приходить.
Он помолчал, глядя на меня с каким-то странным выражением.
— И ты, Амелия… тоже можешь приходить, если захочешь. Я… даже могу рассказать тебе о рыбах и растениях.
— Хочу, — выпалила я. Слишком быстро, слишком громко, но мне было все равно. — Очень хочу.
Так все и началось.
Наши встречи. Прогулки.
Гулять по лесу в туфельках и пышном платье было неудобно: земля мягко хлюпала под ногами, ветки цеплялись за кружева. Но Эш всегда помогал мне. Он подавал мне руку, когда нужно было переступить через корягу. Поддерживал за талию, когда я оступалась.
Отец всегда говорил, что такую, как я, ни один мужчина не поднимет. Намекал на мой вес.
— Не надейся, Амелия, — цедил он за ужином. — Кому нужна такая корова?
Я молчала. Проглатывала обиду вместе с едой. Перечить отцу было глупо, а я и не пыталась.
Я знала, что я полная. Что я не нравлюсь мужчинам. Что, возможно, я действительно умру старой девой.
Но Эш не замечал моего веса. Так мне казалось. Он с легкостью, словно я была пушинкой, поднимал меня на руки, если нужно было перебраться через ручей или залезть на валун, с которого открывался красивый вид. А я в эти моменты прижималась к нему — сильнее, чем следовало. Вдыхала его запах, ловила биение его сердца и позволяла себе мечтать о том, чего порядочной девушке нельзя было даже представлять.
Он смотрел на меня иначе.
Он смотрел так, будто я была красивой. Будто я была желанной. И я сама начинала в это верить. Слова отца уже не били с такой силой. Все эти насмешки казались не серьёзными, пущей ерундой. Даже собственное отражение виделась совсем иначе.
А потом, в один из дней, когда мы сидели на пригорке и смотрели на цветущие растения, я сказала:
— Мне очень хорошо, Эш. Так хорошо… Здесь, рядом с тобой, мне… тепло. Здесь есть все, — слишком много раз я проговаривала это про себя, и наконец-то слова вырвались наружу.
Я посмотрела на Эша, он улыбнулся.
— Это признание, леди Амелия?