Страница 40 из 42
Я смотрела на него, стоящего на коленях передо мной, такого большого, сильного, такого родного, и не могла поверить, что это происходит наяву. Он повторял свою клятву — ту самую, которую дал мне мальчишкой на лесной поляне, когда мы были молодыми и глупыми. И теперь, спустя тринадцать лет, он произносил ее снова и даже больше… И в этой клятве было столько же искренности, как и тогда. И правда, столько поменялось, но главное осталось неизменным.
Я кивнула, потому что слезы не позволяли мне сказать ни слова. Но слова были и не нужны.
Эштон тут же поднялся на ноги, прижал меня к себе так крепко, что я почувствовала, как бьется его сердце. Его губы накрыли мои, и в этот раз он целовал меня нежно, трепетно, словно у нас была вся жизнь впереди. И наверное, так оно и было.
Слова больше были не нужны. И все же я сказала то, что так хотела сказать все эти годы, — теперь абсолютно искренне, без страха и сомнений.
— Я люблю тебя, Эштон, — прошептала я, заглядывая в его льдисто-голубые глаза, и улыбнулась сквозь слезы. — И я тоже клянусь… Я клянусь, что сделаю все, чтобы сделать тебя счастливым.
Он улыбнулся в ответ — той самой теплой, открытой улыбкой, от которой у меня когда-то подкашивались ноги, и прижал меня к себе еще крепче.
— А я люблю тебя, моя леди Кейн, — сказал он, и в этом слове — «моя» — было столько смысла, что я поверила, что это действительно не сон. — И больше никогда тебя не отпущу. Ведь ты и есть мое главное счастье.