Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 34 из 42

Глава 23

Лия

— Я был таким придурком, — потер он виски. — Я не найду себе оправдания. Все, что бы я ни сказал, будет звучать глупо… Я был ребенком.

Я стояла, но ноги тряслись так, словно я вот-вот упаду. Как бы я ни старалась держаться, мои щеки были мокрыми от слез… От его рассказа… От собственных эмоций… Слишком много свалилось на меня за раз.

— Амелия, прошу… — он сделал шаг вперед, и я дернулась назад. — Я так скучал по тебе…

— Хватит, Эштон, хватит! — прорычала я сквозь слезы, голос дрожал. — Все это… Тринадцать лет прошло. Зачем? Зачем мне это все сейчас?

Он молчал. Смотрел на меня с такой болью, что у меня разрывалось сердце. Все, что я узнала… Про то, что произошло… Все это причиняло мне невыносимую боль. За себя, за… за Эштона. За то, что так получилось…

Мой собственный отец меня похоронил… С почестями!

— Чтобы ты знала, — наконец тихо сказал он, — что никогда не была для меня глупой толстушкой. Чтобы ты знала, что всегда была самой удивительной. Что была любимой…

— Любимой? — я засмеялась, но смех вышел горьким, истеричным. К горлу снова подкатил комок; меня кидало из стороны в сторону — я испытывала то боль, то горечь, то злость, то отчаяние… Я хваталась за гнев как за единственное, что могло удержать меня от того, чтобы не быть жалкой. — Ты поспорил на меня, Эштон! А потом ушел в армию… Я чуть не замерзла там, на улице, в одной рубашке!

Он сжал челюсти, и на его лице застыла маска боли. Он не оправдывался. Просто стоял и молчал. И от этого было еще невыносимее.

Я была несправедлива. Я знала, что несправедлива, но остановиться просто не могла.

— Амелия, мне… мне так жаль…

Я рассмеялась сквозь слезы. Смех рвался из груди, дрожал и разбивался о тишину комнаты.

— Хватит! — закричала я, чувствуя, как голос срывается. — Просто хватит! Все это прошло! Я тебе не Амелия! Я Лия. Амелия умерла, и ее любовь к мальчишке умерла вместе с ней!

В комнате повисла тишина. Я слышала только треск поленьев в камине и свое собственное дыхание. Эштон опустил глаза на кулон, который внезапно ярко вспыхнул. Он посмотрел на камень, потом на меня. И я увидела в его взгляде то, что заставило внутри все похолодеть.

— Ты права, — тихо сказал он, и голос его прозвучал пусто, обреченно. — Я все потерял. И уже ничего не вернуть. Будь у меня время, не будь я проклят, я бы никогда тебя не отпустил. Я бы сделал все, чтобы ты простила меня. Но времени больше нет.

Он всмотрелся в мои глаза, и я почувствовала новый толчок боли — в груди, в висках, во всем теле. Мне хотелось закричать, ударить его или кинуться и обнять, но я стояла и смотрела в его глаза, не в силах отвести взгляд.

— Нам пора, — сказала я сухо, чувствуя, как голос предательски срывается. — Тебя надо показать магу. А то… и правда умрешь здесь. А у меня кошка голодная.

— Нет, Лия, — тут же сказал Эштон. Он взял камень и протянул его мне.

— Что значит «нет»?

— Значит, я не пойду, — спокойно ответил он.

— Нет, Эштон, мы договаривались!

— Договаривались, что я вызову карету. Я ее вызвал. — он пожал плечами, и в этом жесте промелькнула такая горькая обреченность, что у меня сжалось сердце. — А ехать… я не доеду, Лия. Это конец. Весьма, к слову, справедливый конец.

Я смотрела в его глаза и не могла поверить. Он серьезно?

— Спасти меня может только твоя любовь, — с грустью сказал Эштон и посмотрел на меня так, словно я была самым ценным в его жизни. И этот взгляд причинил еще больше боли.

Я тряхнула головой, сжала кулаки, стараясь удержать злость, которая поднималась следом за болью.

— Знаешь, Эштон, наверное, ты думаешь, что после своего рассказа я тут упаду, сдеру с себя юбку и буду тебя любить? — прошипела я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Но ты ошибаешься! Я повторяю еще раз: я лекарка, а не маг! Спасти тебя я не могу! Тебя спасет только маг! Но раз ты решил вместо него играть тут в умирание — пожалуйста! Я уеду без тебя и пришлю мага сюда!

Я выхватила камень из его ладони. Он даже не вздрогнул. Только его глаза — они смотрели с такой печалью, с такой безысходностью, что я едва не разрыдалась снова. Но я заставила себя отвернуться.

Не хочу. Нет. Я не буду его жалеть. Он сам не хочет ехать к магу. Если хочет жить — он… догонит меня.

Я обошла его и направилась к выходу, чувствуя, как каждый шаг дается с огромным трудом. И наконец услышала его голос.

— Стой! — крикнул он, и я застыла.

Значит, я права. Испугался, что уеду без него к магу. Значит, не так ему и плохо.

Я повернулась, готовая бросить в него очередную колкость, и в следующую секунду на мои плечи упало его пальто — тяжелое, теплое, пропитанное тем самым запахом, от которого у меня подкашивались ноги.

Я замерла. Он коснулся моих волос, убрал прядь с лица, провел пальцами по моей щеке — едва ощутимо, словно боялся, что я исчезну.

Его руки были ледяными, будто к моей коже прикоснулись льдинки. Но это мимолетное касание снова разожгло во мне огненную бурю. Все тело вспыхнуло, сердце забилось где-то в горле.

— Прощай, Лия, — прошептал он.

А я не могла сдвинуться. Просто стояла и смотрела в его глаза. Сделать одно-единственное движение оказалось слишком сложным.

Эштон шагнул ко мне, слегка наклонился и… его губы коснулись моих. Ледяные, но с тем же привкусом яблок… И этот вкус ударил в голову, разбудил все, что я так старательно прятала тринадцать лет.

По телу прошел жар. Все те чувства, что я пыталась похоронить, вдруг разрослись волной и захлестнули меня с головой. Эштон не спешил. Он замер, давая мне выбор — отстраниться или ответить.

И мне так хотелось податься вперед…

Тринадцать лет прошло, а я… я его любила! Проклятье! Я до сих пор его любила!

А он меня… Он говорил, что любил. Но он ведь мог говорить все что угодно… И только мой выбор — верить ему или нет.

Обида все еще кричала внутри. И она, в совокупности с гордостью, заставила меня сделать шаг назад. Всего один маленький шаг — и я уперлась спиной в дверь.

Эштон стоял напротив, молчал. В его взгляде было столько эмоций: боль, нежность, тоска, отчаяние… Или мне просто хотелось так видеть? Ведь мы часто видим не то, что есть, а то, что хотим.

Миг — и я резко развернулась, надавила на дверь. Она открылась, и я вышла наружу. В лицо тут же ударил ледяной ветер. Я зажмурилась на мгновение, сглотнула вставший в горле ком, а потом сделала шаг. Второй. Третий. Я упрямо шла к карете. Снег скрипел под ногами. Холод пробирал до костей, но я не оглядывалась. Я боялась, что если обернусь — не смогу уйти.