Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 97 из 109

Стася посмотрела на него, на его длинную фигуру, на серьезное лицо и чуть растерянные серые глаза, и захихикала, прикрывая рот ладонью. Смеялась она долго, до слез. Он смотрел на нее и так и не понял, что именно ее рассмешило, но это впервые в жизни не имело для него никакого значения.

В столовую они пошли вместе. По слухам, которые утром принес Дима, сегодня на обед обещали острые крылышки, а Стася их обожала. Артур узнал это только сейчас, по тому, как она ускоряла шаг, приближаясь к арке холла, и как втягивала носом воздух, пытаясь уловить запах.

У фонтана, на спинке дивана, сидел Лорд Генри. Прямо под ним на диване растянулся спящий Баунти, заняв все три посадочных места и свесив пушистый хвост до самого мрамора. Попугай чистил перья с видом стража у королевского ложа. Увидев их, он замер, склонил голову набок, раздулся вдвое и провозгласил на весь холл так, что эхо под арочным потолком подхватило каждое слово:

— Доктор скукота и мещанка! Какая трогательная история!

Люди у фонтана обернулись. Кто-то засмеялся, кто-то захлопал в ладоши. Стася вдруг рассмеялась тоже, легко, от души, и явно совершенно не обиделась на «мещанку».

— Готов руки оторвать тому, кто подкупил его едой и научил так меня называть, — пробормотал Артур сквозь зубы, глядя на попугая с чувством глубокой научной неприязни.

Стася перестала смеяться. Покраснела от шеи до корней волос, медленно подняла на него глаза и так же медленно протянула к нему обе руки, ладонями вверх. Артур уставился на ее руки, потом на нее, ничего не понимая. Она закусила губу, засмеялась снова, беззвучно, одними плечами, и кивнула, указав пальцем себе в грудь.

Он понял.

Полгода кешью и фисташек, «миледи», выкрикнутое на весь холл, «доктор скукота», эхом отразившееся от потолка в самый первый день, когда он проходил мимо с планшетом и даже не поднял головы. Это была она. Все это время это была она.

— Ой, — сказал Артур. — То есть… целовать. Я имел в виду готов руки целовать. Готов целовать.

И при всех, посреди холла, у фонтана, на глазах у ассистентов, поваров, техников, уборщиц, спящего кота и торжествующего попугая, он взял ее протянутые руки и поцеловал сначала правую, в костяшки, где кожа все еще была шершавой от талька, а потом левую, в самую середину ладони.

Холл взорвался аплодисментами. Лорд Генри хлопнул крыльями и воскликнул:

— Браво, сударь! Вот это по-мушкетерски!

Баунти во сне дернул ухом и замурчал, как будто одобрял.

В тот же день, едва вернувшись в B-14, Артур сделал звонок, первый в его жизни, в котором он не упомянул ни отца, ни холдинг, ни фамилию на его фасаде. Он позвонил Генриху Штерну, адвокату, чье имя знали в Москве, Лондоне и Женеве и чьи гонорары были настолько неприличными, что о них не говорили вслух даже на верхнем ярусе. Артур поручил ему найти всех жертв Егора: двух девушек, которые были до Стаси, и одну, продержавшуюся после нее всего месяц. Найти, предложить защиту, охрану, если понадобится, а потом составить коллективный иск и довести его до конца, колько бы ни длилось. Отдельно он велел поднять все четыре заявления Стаси и выяснить, кто их закрывал, кто терял и кто подписывал. Штерн выслушал его молча, а потом сказал: «Я давно ждал дела, за которое не стыдно взяться». Это было лучшее, что Артур слышал за этот день, после слов Стаси о том, что он больше не враг.

Вечером, когда Стася ушла в душ в его номере наверху (это слово «его» уже начинало казаться ему неточным), Артур спустился на два этажа, к кабинету Вениамина Фрейна. К Войт он идти не решился. Некоторые вопросы, как он с удивлением понял, мужчина может задать только мужчине, даже если этот мужчина держит в кармане пиджака от Armani фляжку и не стесняется ее доставать.

Вениамин сидел, закинув ногу на ногу, и при виде Артура приподнял брови так высоко, что они почти скрылись в растрепанной челке.

— Лазарев. Какими судьбами? Что, Железная Рука отказала?

Артур сел на стул, а сам понял, насколько эти слова звучат двусмысленно. Но, конечно, промолчал.

— Вениамин Львович. Мне нужна консультация. — он чувствовал, как горят уши, но решился: — Как сказать женщине, что она — это все, что у меня есть, чтобы не прозвучало как цитата из бульварного чтива?

Вениамин не засмеялся, а посмотрел неожиданно теплым взглядом, достал фляжку, отвинтил крышку, отхлебнул.

— Ох, Лазарев…. А ты не говори красиво, не на Нобелевке ведь. Скажи: «Стася, без тебя я душный, глупый и несчастный». — Вениамин подмигнул. — Поверь старому алиментщику: женщины обожают, когда гении признают свою беспомощность. Это для них особое удовольствие.

Артур кивнул. Мысленно повторил фразу, поблагодарил и ушел.

Поздно вечером они сидели в его номере на мягком ковре под пледом, который он заказал чтобы Стасе было уютнее: клетчатый, шерстяной, чуть колючий — как тот, что был у нее в цоколе. Перед ними светился экран с «Реальной любовью», которую он смотрел только до середины. Стася прислонилась к его плечу, с тарелкой мандаринов на коленях. Она аккуратно отделяла белые полоски альбедо и ела их, а мякоть откладывала ему, будто так было заведено всегда, в мякоть ему вдруг оказалась очень вкусной.

На экране мужчина стоял на пороге чужой двери с карточками в руках и молча переворачивал их одну за другой, говоря женщине то, что не мог произнести вслух.

Артур смотрел не на экран, а на нее. На свет, скользящий по ее лицу, на каплю шоколада в уголке губ, на то, как она шмыгнула носом, когда на экране перевернулась последняя карточка.

«Стася, без вас я душный, глупый и несчастный», — повторял он про себя, переведя совет Вениамина на единственно допустимое между ними «вы». Слова стояли у него в горле, выстроившись в идеальную очередь, как выстраивались всю жизнь любые слова, кроме этих.

Он открыл рот.

— Что? — Стася подняла на него глаза, в которых отражалось сияние.

— Ничего, — сказал он. — Мандарин очень вкусный.

Она улыбнулась так, будто услышала то, что он не сказал, и положила голову ему на плечо. А он сидел неподвижно, чувствуя, как горит на груди та точка, куда она когда-то ткнула пальцем. И думал, что завтра обязательно скажет. Или послезавтра. Теперь у него впервые в жизни было на это время, и это время принадлежало ему.***

***[Прим.автора: Казалось бы, тут можно было бы и закончить историю. Но нет, может наши голубки и жмутся друг к другу, на этот раз легально, но они не единственные за кем и за чем мы тут следим, так что пока не конец.]