Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 84 из 109

И тогда Артур с отвратительной ясностью подумал сразу три мысли, одну за другой, как три кадра на пленке. Первое — его собственные родители не видели ничего дурного в том, чтобы сделать кражу интеллектуальной собственности Мироновых семейной традицией. Второе — он не позволит этому случиться во второй раз. И третье — в каком костюме он будет делать предложение Виктории. Третья мысль была хуже первых двух, потому что пришла сама, без сопротивления, а напротив — с полным смирением.

Он принял решение покориться внешне, сделав предложение Виктории, чтобы защитить Стасю и уберечь ее от репрессий своего клана.

Артур вышел из кабинета, не попрощавшись, и пошел искать Стасю. Запах малины висел в коридоре второго этажа, у лестницы, в ее комнате с распахнутой смежной дверью и даже на подушке, которую он неосознанно взял в руки, чтобы вдохнуть аромат. Самой Стаси нигде не было. Сара подстерегла его у лестницы и заговорила вполголоса, постоянно дергаясь и оглядываясь.

— Ее забрала мама, Артур Игоревич. Полчаса назад. — Экономка помолчала. — Ваша матушка перед этим выписала девочке чек, просила оставить тебя в покое. Она его порвала. На мелкие кусочки, прямо в лицо. Я потом собирала их с паркета.

Артур закрыл глаза. Он представил эту сцену так ясно, будто видел ее сам: Стася в расстегнутом пуховике, конфетти из нулей и мать, у которой впервые в жизни не нашлось подходящей улыбки. И вздохнул, к собственному сожалению понимая, что так, наверное, лучше. Его родители были не тем обществом, в котором такая девушка могла бы дышать.

Предложение он сделал согласно поданному ему расписанию — тридцать первого, без пятнадцати полночь, в бальном зале под люстрами, в черной тройке, которую выбрала мать. Виктория протянула руку, гости зааплодировали, вспышки фотографов сосредоточились на кольце. Артур все это время думал о другом. Об угрозах отца и о человеке, который упал с лесов, потому что недооценил опасность Лазарева старшего. О том, что Виктория, при всей ее пластиковости, не заслуживала того, что он позволял ей годами заблуждаться насчет их будущего. И о том, что заблуждался он сам, когда верил, будто ему безразлично, кто станет его женой. Думал он и о фотографиях, которые через пару часов попадут в корпоративный мессенджер «Генезиса» через те аккаунты, у которых всегда есть лазейка наружу. Согласованная, конечно. О том, как Стася их увидит. Он убеждал себя, что спасает ее от себя, от своей семьи и от своей фамилии, и это убеждение держалось на нем, как плохо подогнанный костюм.

Виктория пришла к нему во втором часу ночи в шелковом пеньюаре и тонком халате, накинутом так, чтобы обнажалось плечо. Артур открыл дверь, увидел ее и не сдвинулся с порога, тем самым показывая, что не намерен гостью впускать.

— Ты что теперь, будешь вечно меня отталкивать, вспоминая интрижку с поломойкой? — Ее голос сорвался на второй фразе, но все же вернулся к шипению. — Артур, проснись! Это наш мир. Ей в нем не место!

— Не смей ее так называть. Ты не стоишь ее и на йоту.

— А если родители потребуют наследников? Тогда ты тоже будешь меня избегать?

— Тогда мы воспользуемся инсеминацией. Наука, к счастью, продвинулась достаточно далеко, чтобы я не был обязан ложиться с тобой в постель.

— Ты с ума сошел? А как же супружеский долг?

— Мы еще не супруги. А этот долг, как я понимаю, прекрасно выполняет Марк Соболев.

Виктория на секунду онемела. Артур видел, как под безупречным тональным кремом проступили красные пятна: вазодилатация, эмоциональная эритема, безвредна. Потом она взяла себя в руки.

— Ревнуешь, значит? Я специально хотела проверить…

— Мне безразлично, что ты хотела. Но не нужно быть ревнивцем, чтобы слышать, о чем гудит весь верхний ярус. Спи с кем хочешь. Только имей в виду: если твои похождения подтвердятся и дойдут до моих родителей, их позиция на счет тебя изменится очень быстро. В семье Лазаревых помятые фрукты выбрасывают в урну.

Он закрыл дверь. Виктория еще пару минут простояла за ней. Он слышал ее дыхание, частое и злое, а потом стук каблуков по паркету, удаляющийся и неровный. Артур прислонился спиной к двери, достал из кармана лист с двумя почерками и долго смотрел на то место, где ее круглая «а» встречалась с его длинной палкой у «т».

Всю жизнь Артур презирал Рождество, считая его сентиментальным мусором, избыточной тратой электричества и мишуры. Теперь та самая бессмысленная мишура, которой все еще был украшен центр, приковывала его взгляд в каждом коридоре. Золотые гирлянды на перилах лестницы, серебряные звезды над входом в столовую, крошечный венок над дверьми фитнес зала верхнего яруса, повешенный кем-то удивительно сентиментальным для их этажа. Каждая такая мелочь теперь напоминала ему о девушке, которая притащила в поместье гирлянду, и впервые за десятилетие наполнила одну из комнат поместья теми самыми волшебными огоньками.

Он думал о ней постоянно, с навязчивостью, которую раньше позволял себе только по отношению к формулам. О раздражении на ее костяшках от талька в перчатках, которое она никогда не лечила, потому что ей было некогда. О том, как всего пару недель назад, в три часа ночи, она сидела на полу лаборатории в обнимку с графитовым термосом и с горящими глазами доказывала ему, что теломераза упрямее любого человека и уступает только терпению. Там, внизу, в цоколе, пропахшем порошком и чужим супом, ходил живой вулкан в стоптанных кроссовках, который, сам того не зная, носил в себе его душу и сердце вместе с его генетикой.

Он увидел ее у фонтана через день после возвращения, за день до того, как им надо было встретиться в рамках рабочего расписания. Она стояла на мраморном бортике на цыпочках и протягивала Лорду Генри на ладони кешью, а попугай брал орехи с аристократической неторопливостью, словно делал ей одолжение. Серый свет из арочного окна падал на ее волосы, и они казались почти серебряными. Артур остановился в трех шагах и понял, что пришел сюда не случайно, хотя шел вроде бы в столовую.

— Добрый вечер.

Она вздрогнула всем телом, так резко, что кешью посыпались с ладони на мрамор. Обернулась, и в первую долю секунды на ее лице мелькнул не гнев, а чистый, животный испуг, какого он у нее раньше не видел. Потом она узнала его, и испуг сменился усталостью, а усталость — холодом.

— Артур Игоревич, здравствуйте.

— Нам нужно поговорить.

— Мы разговариваем. — Она спрыгнула с бортика и принялась собирать орехи, не глядя на него.