Страница 82 из 109
13. Глава, в которой Артур Лазарев узнает, кому принадлежит его жизнь, и что микроволновка — вовсе не стерилизатор
Холл «Генезис Фарм» в первые январские дни напоминал гостиную богатого дома, где праздник уже отгремел, а хозяева из лени или суеверия не спешили разбирать украшения. Живые еловые гирлянды под арочным потолком пожелтели на кончиках, серебряные шишки тускло поблескивали. У подножия фонтана все еще возвышалась пирамида подарочных коробок, обтянутых алым бархатом в тон портьерам вокруг клетки Лорда Генри. Все они, конечно же, были пустыми и служили декорацией: в этом месте даже пустота должна была выглядеть дорого. В воздухе держались остатки корицы и хвои, смешанные с привычной фильтрованной свежестью, в которой кто-то когда-то решил развести альпийские луга посреди вечной мерзлоты.
Вертолет высадил Артура сорок минут назад, чемоданы уже унесли в номер, а он вместо того, чтобы подняться к себе, уже в третий раз пересекал мраморный пол от арки к фонтану и обратно, как маятник со сбившейся амплитудой. Он бродил по атриуму, ощущая, как трескается привычная структура его рационального мира. В воздухе витала удушливая тревога, и Артур впервые такое ощущал.
Внезапно из-за колонны вылетело огромное шоколадное тело. Баунти несся с такой целеустремленностью, как бывает у инвесторов, почуявших азиатский рынок, и пробежал так близко, что задел хвостом брючину Артура. Кот проскользил на повороте, но внезапно посреди разбега замер, будто у него кончился заводной механизм, зевнул во всю пасть и с невозмутимым видом взгромоздился на итальянское кресло, заняв все сиденье и половину подлокотника, брезгливо скинув декоративную подушку с вышитым логотипом центра.
Следом раздались хлопки крыльев.
Лорд Генри вылетел из-за портьер, описал круг у арочного окна и сел на золотую жердь над входом в столовую. Оттуда открывался лучший обзор на всех, кто заслуживал его осуждения, то есть на всех. Баунти тут же поднялся. Сонливость слетела с него, словно ее сдуло сквозняком, шоколадное тело вытянулось в напряженную линию, хвост взлетел вверх, распушился и медленно заходил из стороны в сторону, а огромные лапы бесшумно скользнули с кресла на мрамор.
— Я бы не советовала, — лениво предупредила Кира Бельская, появившаяся из арки следом за котом. Волосы с розово-пепельными концами были собраны в небрежный пучок, из которого торчал карандаш, явно забытый там еще утром.
Кот не послушал. Он подобрался почти вплотную к жерди, присел и подобрал задние лапы для прыжка. Лорд Генри взирал на него с выражением древнего аристократа, которому предъявили счет за отопление родового замка за последние три столетия.
Баунти прыгнул, попугай распахнул крылья, а кот, разумеется, не долетел — зацепился за край жерди, на секунду повис, как огромная шоколадная шуба на слишком хлипкой вешалке, и рухнул вниз. Но вместо того, чтобы вскочить и броситься снова, он вытянулся на мраморе во весь свой генетически отредактированный рост и замурчал так, что звук почти обрел эхо.
Лорд Генри наклонил голову и посмотрел на поверженного противника одним глазом.
— Какая неожиданная капитуляция, сэр, — произнес он с глубочайшим презрением. — Вы напали на империю, а закончили ковриком у камина.
Баунти замурчал громче. Быть ковриком у камина он, похоже, считал занятием приятнее, чем покорять империи.
Артур обнаружил, что улыбается. Улыбка возникла без его разрешения, как в последнее время возникало многое, и он не стал ее прогонять: она была первой за бесконечную неделю, прошедшую с тридцатого декабря. Лорд Генри заметил это движение губ, медленно повернул голову, и перья у него на загривке поднялись дыбом, так что он стал похож на взбитую подушку.
— Все должны знать! — провозгласил попугай, распушившись почти в полтора раза. — Доктор скукота ходил в цоколь! Он смеялся над шутками плебейки!
Несколько человек у фонтана обернулись. Две ассистентки с верхнего яруса, пившие кофе на мягком диване, переглянулись так, будто им бесплатно показали вторую серию мыльной оперы, которую они давно и безуспешно ждали.
— Я не смеялся, — проворчал Артур. За прошедшие недели он смирился с тем, что доктор скукота — это он, и прозвище прилипло к нему в стенах центра так же прочно, как фамилия. — Я называл это статистической аномалией.
— Запишите в протоколы! — не унимался Лорд Генри, перебирая лапами по жерди. — Доктор скукота теряет хватку!
Кира смотрела на Артура оценивающе и откровенно недобро. Такого взгляда он от нее прежде не получал: ни после упрека за сорванный дедлайн, ни после снегоходов, ни после фуршета, на котором она свистела в два пальца. Так смотрят на человека, который взял у тебя любимую книгу и вернул с кофейным пятном на титульном листе, да еще сделал вид, что так и было. К его величайшему сожалению он понимал, почему Бельская пепелила его взглядом и был согласен с тем, что она имеет на то право. Артур почувствовал, как к скулам приливает жар, поправил идеальный воротник своей водолазки, и поспешил уйти, изображая неотложные дела.
Неотложные дела ждали его в цоколе.
Лестница вниз оставалась такой же бесконечной и лишенной лифта. Артур прошел по коридору, который теперь знал наизусть, мимо двери с рыжим котом, мимо таблички Ахмедовой и таблички Суна, чья фамилия больше не вызывала у него азиатской паранойи (почти), и остановился у двери с крошечным стикером малины в правом нижнем углу.
Он постучал три раза, с одинаковыми интервалами.
Никто не ответил, но Артур слышал, как скрипнула кровать, с одним из тех матрасов, что он когда-то выбил для всего цоколя ради сна одного человека. Что-то мягко упало на пол, наверное, книга. А вскоре замерли у двери, так близко, что их разделяли сантиметры прессованного дерева. Из щели под дверью тянуло едва уловимым ароматом малины, и от этого запаха внутри у него что-то сжималось.
Он постучал снова, потом еще раз, тише, а потом просто обреченно приложил ладонь к двери.
Тишина за дверью была такой отчетливой, что Артур наконец понял то, чего раньше не понял бы. Она стояла по ту сторону, в полушаге от него, и молчала не потому, что не слышала. Это молчание и было ответом.
Он опустил руку и побрел прочь, а память снова возвращала его к тому кошмарному разговору с отцом — в тот час, когда Стася собирала вещи. *