Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 66 из 109

Она достала пачку спагетти (итальянских, из какой-то маленькой пасты-фабрики, где, как она сказала, «каждую макаронину сушат вручную на солнце Апулии») и, прежде чем Стася успела ее остановить, с хрустом переломила всю пачку пополам.

Стася застыла.

— Ты что сделала?

— Сломала. Чтобы в кастрюлю влезло.

— За это в Италии сажают, — прошептала Стася. — Пожизненно. Без права переписки.

— Мы не в Италии, — невозмутимо сказала Кира и высыпала обломки в холодную воду. — Мы на Аляске. Тут свои законы.

Стася вздохнула, вылила холодную воду, налила новую, поставила на огонь и выдала Кире нож и огурцы. Кира резала огурцы кругляшами разной толщины, как будто каждый кругляш был экспериментом с отдельной гипотезой или подростком, желающим проявлять свою индивидуальность во всем.

— Слушай, — сказала она, не отрываясь от огурцов. — Я тебе кое-что расскажу, только не ори.

— Почему все начинают разговор со мной с «только не ори»?

— Потому что ты орешь. — Кира смахнула огурцы в миску. — Помнишь зимний фуршет? Балкон?

— Помню. Я от вас сбежала.

— Ты сбежала, а он пришел. — Кира усмехнулась. — Ты бы его видела. Влетел на балкон, как будто за ним гнались, остановился в дверях и огляделся. А там я и Баунти. И больше никого. Знаешь, какое у него было лицо? Как будто ему вместо Нобелевки вручили грамоту за участие в школьном конкурсе «Казачок». Он постоял секунд пять, я его конечно поздравила с планами на весну, — Кира злорадно захихикала. — А потом развернулся и ушел искать тебя по всему ресторану. Мимо Ланской, мимо своей матери. Та его пытались ухватить за рукав, он даже не остановился.

Стася перестала мешать воду в кастрюле.

— А на празднике который устроили в честь начала наших с Димой отношений, — продолжила Кира, пробуя огурец, —пока ты таращилась в потолок, к нему подкатывала топ-модель. Амбассадор клиники в Токио. Ноги от ушей, скулы как у пантеры. Он на нее даже не моргнул. Отвечал односложно, смотрел поверх ее головы. А когда ты потянулась за эклером и у тебя бретелька съехала, он так сжался, что японский инвестор, который как раз пожимал ему руку, чуть не остался без пальцев. Я все видела.

— Он… — Стася сглотнула. — Он просто…

— Он смотрит на тебя, как на последний флакон инсулина на планете. Я тебе это уже говорила. Ничего не изменилось. Только флакон стал еще последнее.

— «Еще последнее» не существует.

— Для Лазарева теперь существует. — Кира положила нож. — Про акул и про патенты я тебе тоже уже говорила. Повторять не буду. Но скажу другое. Он не такой уж токсик, как другие золотые мальчики. Я их видела вагон. Этот хотя бы честно не понимает, что делает.

Внутри у Стаси по старой привычке мигнула сирена. «Зачем она это говорит? Что ей нужно?» Мигнула и погасла. Потому что Кира теперь была с Димой. Потому что Кира свистела в два пальца на весь зал, когда никто даже не смотрел в Стасину сторону. Потому что Кира ломала спагетти, и это было не преступление, а просто… Кира.

Стася расслабленно улыбнулась.

— Спасибо. Но за своими патентами я как-нибудь сама прослежу.

— Вот это правильно, — кивнула Кира. — А теперь самое интересное.

Она достала из кармана худи маленькую флешку.

— Помнишь, я говорила, что работаю над микрочипами? Для котов. Чтобы отслеживать их здоровье, пульс, температуру. Я встроила один в ошейник Баунти. С микрофоном. Для тестов. — Кира понизила голос, хотя на кухне никого не было. — И Баунти, как выяснилось, обожает под дверью кабинета Ланской. Там всегда тепло, пол с подогревом.

Стася перестала дышать.

— София спит с Марком, — сказала Кира.

— Ну, это я как-то и так…

— И шпионит для Виктории.

Вот это Стасю удивило.

— Для Виктории?

— Ага. Помнишь, Дима рассказывал, что Ланская подала заявку на пересмотр допуска Софии, а потом они встретились и заявка исчезла? Вот тогда и договорились. София носит Ланской все, что видит и слышит. И это именно она доложила, что Лазарев ходил к тебе в цоколь. В тот день, когда у тебя сломался радиатор.

— Откуда она…

— Похоже, что следит целенаправленно. Видела, как Лазарев шел по вашему коридору с книгой под мышкой. — Кира вытащила из кипящей воды одну ломаную макаронину, подула и попробовала. — Сварилось. Где у вас дыршлаг?

Стася даже не попыталась исправить, к тому же вариант Киры звучал более подходящим, она молча подала дуршлаг. Спагетти были ломаными, огурцы разнокалиберными, а в голове у нее гудело, как в ситуационном зале.

— Ешь, — сказала Кира и поставила перед ней тарелку. — И не делай такое лицо. Мы с Баунти за тобой присматриваем.

Они продолжали прятаться.

Не от центра, потому что от центра прятаться было невозможно: камеры, логи, пропуска и Дима, который видел все и теперь видел даже то, чего видеть не хотел. Они прятались от чужих взглядов, которые после праздника стали следовать за ними повсюду, как стрелки компаса за магнитом. Небожители шептались. Цоколь шептался громче. Виктория молчала, и это молчание было хуже всего, как затишье перед бураном.***

***[Прим.автора: Я почти уверена, дорогой друг, что у тебя возникли на этот счет вопросы. И думаю тут не помешает мое объяснение. Учитывая то, что Виктория пластиковая не только как человек (по мнению Артура), она еще и была бы пластиковая, как персонаж, если бы я попыталась ввести ее главу, я объясню ее мотивацию тут сама, кратко. Не смотря на то, что произошло две вопиющих выходящих из рамок допустимого ситуации: Артур назначил явно без обсуждения с отцом девушку с цоколя своим соавтором и объявил об этом при всех, а после заступился за нее, устроив скандал на фуршете, Виктория молчала. Ее логика проста — если она пойдет в открытый конфликт, то он может перейти черту, после которой их запланированная свадьба сорвется. А она этого вовсе не хотела, Викторию устраивала перспектива жизни с тем, кто не видит дальше своего носа и не будет мешать ей проводить время с другими мужчинами. К тому же, когда Игорь Лазарев узнает о ошибках (по мнению Виктории) сам, а не от нее, уровень его бешенства будет неминуемо высоким. И все решится само, без ее участия.]

Колонку-гриб Дима принес уже через пару дней. Она была красной, в белый горошек, как мухомор из детской книжки, и включалась, если нажать на шляпку. Стася поставила ее на стол в B-14, и включила так тихо, что музыку можно было скорее почувствовать, чем услышать.

Не «Билборды». Теперь помещение заполняла музыка о рождении чувств, а не о их смерти.