Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 62 из 109

А следом Стася вспомнила, как он сказал: «Она не мой выбор, а одобренный инвест-проект моей семьи».

Он не признавал Викторию невестой. И этот факт не шел из головы.

Он перевернул лист и случайно коснулся ее кончиками пальцев, на секунду. И в голове у Стаси вспыхнула не генетика и не дерматология, а молния. Она повернулась, и не думая поцеловала его. Потому что, если бы думала — не решилась бы.

Жадно, как тогда под мигающими аварийными лампами, но мягче. Стася с наслаждением вдохнула аромат кедра и антисептика. Его очки, о которых она думала из ночи в ночь, ткнулись ей в скулу. Артур замер на долю секунды, затем его рука осторожно легла ей на затылок.

Она отстранилась первой, сердце колотилось так, будто снова неслась на снегоходе в буран. На языке вертелись слова, не «простите» и не «это было ошибкой», а другие.

И в этот момент он поцеловал ее снова, нежно и медленно. И она растворилась в поцелуе так, словно это первый раз, когда она целовалась не потому, что боялась отказать, не потому, что кто-то ждал у подъезда. А потому что сама этого хотела.

Когда они наконец разомкнулись, Артур некоторое время смотрел на нее, потом сглотнул и серьезно заявил:

— Это было сигмово.

— Что?

— Сигмово, — повторил он менее уверенно. — Я слышал это слово. В одном из в… то есть в одном видео. Это же что-то хорошее?

Стася засмеялась так, что сложилась пополам, прямо на ковре, среди распечаток, хохотала она до слез, до икоты, прижимая ладони к лицу. Артур смотрел со все нарастающей тревогой.

— Я имел в виду, — торопливо начал он, — что это выходило за пределы трех сигм. Событие с вероятностью ниже ноль целых трех десятых процента — почти невозможное. Я не хотел вас оскорбить, я…

Стася, было успокоившись, прыснула вновь.

— Вы… — выдавила она. — Только что… назвали наш поцелуй… статистической аномалией…

— Я назвал его невозможным. Это не одно и то же.

И тут она увидела, явно и четко. Прямо на его лице, которое у него обычно показывало только заставку. Как в глазах что-то сдвинулось и челюсть напряглась. Как он, еще секунду назад растерянный и живой, вспомнил. Помолвку, родителей, инвесторов, договоры. Она почти услышала, как у него в голове шевелятся мысли о Виктории, и от этого стало так холодно, что смех замерз у нее в горле.

Он отстранился, немного — на ширину ладони, но эта ладонь была шире ледника за окном.

— Простите, — пробормотала Стася, поднимаясь так быстро, что хрустнули коленки. — Это была ошибка.

— Стася…

Она уже выбежала. Термос остался на ковре.*

*[Прим.автора: Дорогой друг, Стася не видела того, что было дальше, и не может рассказать, так что расскажу я. Артур долго сидел на полу. Потом поднял руку и тронул губы кончиками пальцев, как трогают свежий шов, проверяя, не разошелся ли. Посмотрел на дверь. На ковре стоял графитовый термос с веточкой малины. Он поднял его, открутил крышку. Внутри плескался уже не горячий шоколад. Артур Лазарев, который за всю жизнь не выпил ни одного сладкого напитка по собственной воле и считал сахар ядом для когнитивных функций, сделал глоток. Было сладко. Со вкусом ее губ. Он допил до дна и потом долго держал пустой термос в руках, как держат пробирку с единственным в мире образцом.]

На следующий день Лазарев стал невыносим.

В девять ноль-ноль он вошел в свою лабораторию, где Стася уже сидела над серией, и первым делом достал из кармана термометр. Не обычный, а титановый, тонкий.

— Двадцать одна целая восемь десятых, — сообщил он пространству. — Должно быть двадцать одна целая и пять.

И пошел перенастраивать климат-контроль.

Потом он потребовал, чтобы все утро было посвящено «AR15». Все утро. Не три часа, как в их расписании, а все. «Эпидерма» подождет, у нее нет сингапурского конкурента. Стася открыла рот, чтобы напомнить про уговор, и закрыла. Потому что он не смотрел на нее. Даже когда спрашивал про данные. Смотрел в монитор, в таблицу, в термометр, куда угодно.

А вскоре под потолком раздался хлопок крыльев. Лорд Генри, взъерошенный, как после драки в баре, влетел в приоткрытую дверь и забился на верхнюю полку стеллажа с реактивами.

— Что он здесь делает? — Артур поднял голову. — Это стерильная зона.

Ответ прибыл через три секунды на четырех лапах. Баунти влетел в лабораторию, как шоколадная торпеда, без поводка, без хозяйки и без каких-либо тормозов, проскользил по идеальному полу на поворотах, как хоккеист, и замер под стеллажом, глядя вверх взглядом, в котором читались вечность и голод.

— О, позор на седины моей матушки! — возопил Лорд Генри с полки. — Смерд! Прочь! Прочь, мохнатый плебей!

Баунти прижал уши, присел, собираясь прыгнуть. Потом передумал, потому что полка была слишком высоко даже для него. Обвел лабораторию взглядом, ища способ, и заметил на краю стола штатив с пробирками. Маленькими, аккуратными, с прозрачной жидкостью и этикетками, подписанными ровным почерком с длинной палкой у «т».

Кот встал на задние лапы, положил передние на стол и деликатно, как дегустатор, лизнул крышку одной из пробирок. Потом попробовал взять ее зубами.

— Нет! — Артур вскочил так резко, что кресло Okamura откатилось к стене. — Нет, нет, нет! Это биоматериал стоимостью миллион долларов!

Баунти вдруг осмысленно посмотрел на него, не выпуская пробирки изо рта. Потом медленно опустил ее обратно в штатив, правда мимо гнезда. Пробирка покачнулась, но устояла. Кот спрыгнул на пол, и вышел из лаборатории. Лорд Генри проводил его торжествующим клекотом.

— Изыди, чтоб тебе вечно гоняться за собственным хвостом!

Артур стоял посреди лаборатории, бледный, и держал штатив обеими руками.

Стася медленно подошла, поправила пробирку, поставила ее ровно в гнездо.

— Правда миллион? — спросила она.

Он молчал. Потом снял очки.

— Нет. Я преувеличил. Но материал ценный.

— Насколько ценный?

— Три недели работы.

Лорд Генри на полке, кажется, тоже задумался, и лишь через полчаса тишины покинул их.

Весь оставшийся день Стася наблюдала за Артуром. Как он придирается к температуре, к порядку на столе, к тому, что она оставила открытым файл. Как отворачивается, стоит ей подойти ближе. Как говорит «госпожа Миронова», хотя вчера дышал ей в затылок.

И к вечеру ее осенило. Так ясно, будто кто-то включил над ней холодную лабораторную лампу. Он делает ровно то, что делала она, когда пыталась остановить отношения, не вмешиваясь в них.