Страница 50 из 109
Она смеялась, когда он путал названия кремов. Название линейки ухода он однажды произнес как название химического соединения и получил от нее лекцию о маркетинге. Она перестала отводить глаза, когда он на нее смотрел. Это он заметил не сразу, а когда заметил, долго не мог понять, что изменилось. Раньше в ее взгляде, направленном на него, всегда было что-то настороженное, как у газели у водопоя. Потом это исчезло.
А он начал замечать.
Как она поправляет волосы, когда нервничает. Не заправляет прядь за ухо, как делают многие, а наоборот, вытаскивает еще одну, словно ей нужно больше беспорядка, чтобы чувствовать себя в безопасности. Как она кусает нижнюю губу, когда сосредоточена на его генетических схемах.
Всегда левый уголок, всегда в одном и том же месте. Месте, которое он помнил на вкус. Как она пахнет. Не дорогими духами, как Виктория, а антисептиком, ланолином его мази и малиной. Теплой, почти детской, конфетной малиной. Он не понимал, почему этот запах кажется ему знакомым. Откуда-то издалека, из той части памяти, куда он никогда не заглядывал. В последние дни он даже пытался заглянуть, но ничего не находил. Никаких воспоминаний, лишь ощущения.
И было еще кое-что. Артур начал ловить изменения в своем поведении. Когда лаборант в коридоре уронил поднос с пробирками, Артур не подумал «некомпетентность», а подумал «он, наверное, не спал».
Он обрел непривычную и внезапную способность переживать. Сначала решил, что это побочный эффект синхронизации знаний, что вместе с генетикой и дерматологией в полуторах метрах между ними перетекает что-то еще.
Потом понял, что нет. Это было не чужим. Его собственный мозг, его собственная способность, которую он всю жизнь в себе игнорировал. Магнитная волна не меняла его характер, а лишь открыла дверь, которую он держал запертой. И если быть честным — эту дверь открыло общение со Стасей.
Она же менялась в другую сторону. В спорах становилась резкой, почти жестокой. Однажды она вынесла приговор одной из его гипотез так холодно и точно, что он вспомнил собственного отца. В ней появилась расчетливость. Иногда она смотрела так, как смотрел он сам: будто решая, сколько времени на это стоит тратить.
— Вы меня портите, — бросила она однажды, похоже, заметив это за собой.
— Вы меня тоже, — неожиданно честно ответил он.
Под мигающей лампой ее глаза казались то темными, то светлыми.
— Вам страшно?
— Нет.
— Врете.
Он вздрогнул. Потому что это была правда. И потому что она знала, что это правда. И потому что никто за всю его жизнь не говорил ему «врете» с такой уверенностью. Никто не смел. Никто не видел его настолько хорошо, чтобы знать наверняка. До встречи с ней.
Олег Коваль начал захаживать в начале второй недели декабря.
Под предлогом «старых общих дел». Лет пять назад они с Артуром действительно участвовали в одном совместном проекте, давно закрытом и давно забытом. Тогда Артур даже не жил тут на постоянной основе. Коваль вспомнил о нем внезапно и зачастил, спрашивал что-то про архивы того проекта. Артур отвечал односложно. А потом Коваль отходил к Стасе.
И шептался с ней.
Они стояли у холодильника с совой, склонившись друг к другу, и говорили тихо. Коваль то и дело оглядывался на Артура. Стася тоже. Артур смотрел в учебник. Строчки плыли, хотя Стася стояла в двух с половиной метрах от него, на границе порога, и знания то возвращались, то уходили, как радиоволна в горах.
Однажды он увидел, как она выходит из лаборатории Коваля
А однажды Коваль пришел, когда Стася сидела у мониторов, бледная после бессонной ночи. Он подошел к ней, наклонился и положил руку ей на плечо.
— Стася? Вы в порядке?
Артур почувствовал жжение. Горячее, неприятное жжение чуть левее грудины.
Он сразу попытался классифицировать ощущение. Тахикардия, есть. Повышение артериального давления, вероятно. Напряжение жевательных мышц, определенно. Непреодолимое желание убрать руку Коваля с ее плеча. Не просто убрать, а сломать эту руку в запястье. Совокупность симптомов указывала на…
Ревность?
Это было невозможно. Он ненавидел хаос, а Стася была воплощением хаоса: термос с подтеком, поедание альбедо вместо мякоти, полка на полу, кислотные боксы в его холодильнике, коробка из-под чая вместо штатива. К тому же, ревность предполагала наличие права. А у него не было никакого права. У него была невеста, помолвка до Нового года и отец, у которого было одно любимое слово: «Азия».
— Я… все в порядке, — прошептала Стася.
И посмотрела не на Коваля. На него. Прямо ему в глаза, через всю лабораторию.
Коваль проследил ее взгляд. Посмотрел на Артура, улыбнулся. Убрал руку с ее плеча медленно, почти демонстративно, как убирают фигуру с шахматной доски после выигранного хода.
— Не буду мешать, — сказал он. — Доктор Лазарев. Стася.
И ушел.
Артур дождался, пока шаги затихнут в коридоре. Потом отложил учебник.
— Что между вами? — вдруг спросил он.
Стася медленно повернулась.
— В смысле?
— Коваль. Он приходит сюда постоянно. Вы шепчетесь. Вы ходите в его лабораторию. Что между вами?
Она помолчала.
— Я не могу сказать.
— Почему?
— Потому что не могу. — Она сжала губы. — Никому. Вообще. Это не мое, Лазарев. Это не моя тайна.
Жжение в груди стало сильнее. Артур смотрел на нее, и в голове сама собой выстраивалась совсем другая логическая цепочка, холодная и безупречная, как на третьем планшете-пустышке. Коваль — его конкурент. Коваль три года второй. Коваль был на докладе и заметил ошибку первым.
Кто-то дважды пытался проникнуть в архив его работы, причем так правильно, будто у него была часть данных для доступа. А у кого было больше данных для доступа, чем у той, что сидела за его мониторами каждый день?
— Вы играете против меня, — не выдержал Артур. — Вместе с ним.
Стася застыла. Лицо ее медленно побелело.
— Что?
— Это логично. Он мой конкурент. Кто-то пытается получить доступ к моему архиву. У вас есть почти все пароли. Он приходит к вам. Вы не можете сказать, о чем вы говорите. Если построить модель…
— Модель, — повторила она. Тихо. Очень тихо. — Вы построили на меня модель.
— Я анализирую данные.
— Вы анализируете данные. — Она встала. Медленно, аккуратно, слишком аккуратно. — Я неделями сижу с вами в чулане для перчаток. Я учу вас как вести себя с Викторией, я правлю ваши графики, я… — голос дрогнул, и она не договорила. — А вы строите модель. Спасибо, Артур Игоревич. Очень информативно.