Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 43 из 109

Артур подумал. Честно подумал. Лгать второй раз одному и тому же человеку оказалось сложнее, чем он предполагал.

— Я буду смотреть очень внимательно, — сказал он.

А вот это была правда.

Дима еще раз вздохнул, развернулся к клавиатуре, и его пальцы застучали с той скоростью, с какой Стася чистила апельсин, чтобы добраться альбедо.

— Отдельный канал, — сказал он, не оборачиваясь. — Только ее страница, только просмотр. Если я увижу, что вы с этого канала полезли куда-то еще, хоть на погоду в Москве, я закрою вам все и напишу рапорт. И мне плевать на вашу фамилию. И если с ней что-то случится из-за вас…

Он не договорил. Артур понял, что договаривать и не требовалось.

— Спасибо, — сказал он.

Дима обернулся, и на его лице снова было это выражение, с каким он выслушал «спасибо» в ночь проверки логов. Удивление человека, увидевшего, как кот залаял.

В ту ночь Артур не спал до четырех.

Аккаунт назывался @quiet_labrat. Восемьдесят четыре тысячи подписчиков. Двести семнадцать видео. Ни одного лица.

Артур узнал ее по рукам.

По обкусанной кутикуле на указательном пальце правой руки. По тонкому белому шраму у основания большого, которого он поначалу не замечал, а теперь захотел узнать, откуда он. По тому, как она держала пипетку: слишком высоко, неправильно, по протоколу так нельзя, но у нее получалось работать в этом положении точнее, чем у тех, кто держал правильно.

И по голосу. Она говорила по-английски, чисто, с мягким акцентом, который в ее исполнении звучал как намеренная краска. В этом голосе было то, чего Артур никогда не слышал.

Свобода. Она смеялась в кадре, когда роняла штатив. Она как заговорщица, рассказывала, как сделать держатель для пробирок из коробки от чая — то самое видео, за съемкой которого он ее застал. Потом показывала, как разложить инструменты, чтобы найти их с закрытыми глазами. Рассказывала про книги.

Про книги было больше всего, словно аккаунт надо было называть не «лабораторная крыса», а «книжный червь». Руки демонстрировали «Куджо» Стивена Кинга так, чтобы прикрывать пальцами название на русском, а голос говорил, что на самом деле история не о бешеной собаке, а о том, что худшее всегда случается, когда ты заперт и никто не приходит. Руки держали «Крампуса» Брома, и голос замолк на секунду, прежде чем сказать: «Я читала такое в детстве с братом. Под одеялом. Ему было страшно, и я говорила, что мне тоже. Иногда нужно сказать, что тебе тоже страшно, и тогда можно продолжать, потому что первое страшно станет чуть меньше».

Артур пересмотрел это видео трижды.***

***[Прим.автора: Дорогой друг, здесь я должна уточнить одну вещь, которая кажется мне очень важной для понимания масштабов происходящего. До прошлого года Артур Игоревич Лазарев был уверен, что TikTok — это звук, который издают часы. Причем недорогие. Он знал это слово, потому что так называла свои наручные часы его шведская няня, и не видел причин подвергать это знание сомнению. Когда он впервые наткнулся на это слово в статье о влиянии коротких видео на когнитивные функции, то около минуты всерьез решал, при чем здесь хронометрия. Так вот. Этот человек, для которого до недавнего времени TikTok тикал, а «кринж» был неприличным словом, в ту ночь посмотрел двести семнадцать видео подряд, включая восьмисекундное, где лаборантка просто роняет пробирку, говорит «oops» и выключает камеру. И даже его он посмотрел четыре раза. Считай это очередной записью в нашем лабораторном журнале. Выводы все еще не делаем.]

Около трех часов ночи он наткнулся на видео, опубликованное полгода назад. Руки в перчатках, пробирки, голос, объясняющий принцип работы одного компонента в заживляющей формуле. Простой, изящный принцип. Артур знал его. Теперь, со знаниями дерматолога в голове, он узнал бы его где угодно.

Этот компонент был ключевым в коммерческом геле Марка Соболева, выпущенном три месяца назад. Под авторством Марка Соболева. Ни одного упоминания Мироновой, даже в благодарностях.

Дата видео была неоспорима. Дата публикации геля тоже.

Артур чувствовал, как внутри поднимается что-то, чему он давно перестал удивляться, хотя и не мог назвать. Это не было злостью на Соболева. Это было хуже. Это было осознание того, что Стася отдавала этому человеку свое, лучшее, свое изящное, свое найденное, и делала это так, как дарят подарки. А он принимал это не задумываясь, откуда оно берется.

Так же, как принимал сам Артур все это время. До недавнего времени.

Он сохранил дату в отдельный файл. Назвал файл «Соболев. Хронология».

— Можно включить музыку? — спросила Стася.

Был поздний вечер. Час взаимного обучения давно кончился. Начался тот неопределенный период, который не значился ни в одном расписании и который Артур мысленно называл «после». Они сидели в его лаборатории. Он за учебником дерматологии, толстым, как кирпич, с яркими фотографиями поражений кожи, которые когда-то вызвали бы у него брезгливость, теперь — профессиональный интерес. Она за мониторами, среди его графиков.

Музыку в этой лаборатории не включали никогда. Музыка вносила хаос в гамма-ритмы.

— Как хотите, выбирайте сами, — сказал Артур.

Она удивленно обернулась. Он сам удивился своим словам не меньше, но виду не подал. В последнее время его часто удивляли собственные слова.

Стася взяла телефон, поковырялась, и из маленького динамика полилось что-то негромкое, мрачное, со звонким женским вокалом, агрессивной барабанной долбежной, болезненной нежностью в каждой ноте. Группа называлась «Билборды», она сказала это между делом, отворачиваясь к мониторам. Хотя он не спрашивал.

Артур слушал. Сначала невнимательно, потом все сосредоточеннее. Пели о крови. О холоде. О том, как кто-то лежит в ванной и умирает, истекая кровью и заливая соседей, о том что человек безумно нужен, но появившись в жизни тянет на дно, чтобы вытащить обратно и утопить вновь.

— Стася, — сказал он наконец. — Почему вы включили музыку о крови и смерти?

— Это песни о любви.

— Но там поют о…

— Я знаю, о чем там поют. — Она не обернулась. Голос был ровным, может быть, слишком ровным. — Но почувствуйте смысл. Как я учила вас на письме Корнилова. Не слова. Паузы. Что за словами.

Артур отложил учебник. Слушал.

'В полной темноте

В мысли о тебе я погружаюсь

Снова тот же сон

Но я даже не сопротивляюсь

Не могу помочь

Накрывает ночь, как на повторе

Хочется доплыть

Но знаю, всë равно утонешь'****