Страница 43 из 109
Артур подумал. Честно подумал. Лгать второй раз одному и тому же человеку оказалось сложнее, чем он предполагал.
— Я буду смотреть очень внимательно, — сказал он.
А вот это была правда.
Дима еще раз вздохнул, развернулся к клавиатуре, и его пальцы застучали с той скоростью, с какой Стася чистила апельсин, чтобы добраться альбедо.
— Отдельный канал, — сказал он, не оборачиваясь. — Только ее страница, только просмотр. Если я увижу, что вы с этого канала полезли куда-то еще, хоть на погоду в Москве, я закрою вам все и напишу рапорт. И мне плевать на вашу фамилию. И если с ней что-то случится из-за вас…
Он не договорил. Артур понял, что договаривать и не требовалось.
— Спасибо, — сказал он.
Дима обернулся, и на его лице снова было это выражение, с каким он выслушал «спасибо» в ночь проверки логов. Удивление человека, увидевшего, как кот залаял.
В ту ночь Артур не спал до четырех.
Аккаунт назывался @quiet_labrat. Восемьдесят четыре тысячи подписчиков. Двести семнадцать видео. Ни одного лица.
Артур узнал ее по рукам.
По обкусанной кутикуле на указательном пальце правой руки. По тонкому белому шраму у основания большого, которого он поначалу не замечал, а теперь захотел узнать, откуда он. По тому, как она держала пипетку: слишком высоко, неправильно, по протоколу так нельзя, но у нее получалось работать в этом положении точнее, чем у тех, кто держал правильно.
И по голосу. Она говорила по-английски, чисто, с мягким акцентом, который в ее исполнении звучал как намеренная краска. В этом голосе было то, чего Артур никогда не слышал.
Свобода. Она смеялась в кадре, когда роняла штатив. Она как заговорщица, рассказывала, как сделать держатель для пробирок из коробки от чая — то самое видео, за съемкой которого он ее застал. Потом показывала, как разложить инструменты, чтобы найти их с закрытыми глазами. Рассказывала про книги.
Про книги было больше всего, словно аккаунт надо было называть не «лабораторная крыса», а «книжный червь». Руки демонстрировали «Куджо» Стивена Кинга так, чтобы прикрывать пальцами название на русском, а голос говорил, что на самом деле история не о бешеной собаке, а о том, что худшее всегда случается, когда ты заперт и никто не приходит. Руки держали «Крампуса» Брома, и голос замолк на секунду, прежде чем сказать: «Я читала такое в детстве с братом. Под одеялом. Ему было страшно, и я говорила, что мне тоже. Иногда нужно сказать, что тебе тоже страшно, и тогда можно продолжать, потому что первое страшно станет чуть меньше».
Артур пересмотрел это видео трижды.***
***[Прим.автора: Дорогой друг, здесь я должна уточнить одну вещь, которая кажется мне очень важной для понимания масштабов происходящего. До прошлого года Артур Игоревич Лазарев был уверен, что TikTok — это звук, который издают часы. Причем недорогие. Он знал это слово, потому что так называла свои наручные часы его шведская няня, и не видел причин подвергать это знание сомнению. Когда он впервые наткнулся на это слово в статье о влиянии коротких видео на когнитивные функции, то около минуты всерьез решал, при чем здесь хронометрия. Так вот. Этот человек, для которого до недавнего времени TikTok тикал, а «кринж» был неприличным словом, в ту ночь посмотрел двести семнадцать видео подряд, включая восьмисекундное, где лаборантка просто роняет пробирку, говорит «oops» и выключает камеру. И даже его он посмотрел четыре раза. Считай это очередной записью в нашем лабораторном журнале. Выводы все еще не делаем.]
Около трех часов ночи он наткнулся на видео, опубликованное полгода назад. Руки в перчатках, пробирки, голос, объясняющий принцип работы одного компонента в заживляющей формуле. Простой, изящный принцип. Артур знал его. Теперь, со знаниями дерматолога в голове, он узнал бы его где угодно.
Этот компонент был ключевым в коммерческом геле Марка Соболева, выпущенном три месяца назад. Под авторством Марка Соболева. Ни одного упоминания Мироновой, даже в благодарностях.
Дата видео была неоспорима. Дата публикации геля тоже.
Артур чувствовал, как внутри поднимается что-то, чему он давно перестал удивляться, хотя и не мог назвать. Это не было злостью на Соболева. Это было хуже. Это было осознание того, что Стася отдавала этому человеку свое, лучшее, свое изящное, свое найденное, и делала это так, как дарят подарки. А он принимал это не задумываясь, откуда оно берется.
Так же, как принимал сам Артур все это время. До недавнего времени.
Он сохранил дату в отдельный файл. Назвал файл «Соболев. Хронология».
— Можно включить музыку? — спросила Стася.
Был поздний вечер. Час взаимного обучения давно кончился. Начался тот неопределенный период, который не значился ни в одном расписании и который Артур мысленно называл «после». Они сидели в его лаборатории. Он за учебником дерматологии, толстым, как кирпич, с яркими фотографиями поражений кожи, которые когда-то вызвали бы у него брезгливость, теперь — профессиональный интерес. Она за мониторами, среди его графиков.
Музыку в этой лаборатории не включали никогда. Музыка вносила хаос в гамма-ритмы.
— Как хотите, выбирайте сами, — сказал Артур.
Она удивленно обернулась. Он сам удивился своим словам не меньше, но виду не подал. В последнее время его часто удивляли собственные слова.
Стася взяла телефон, поковырялась, и из маленького динамика полилось что-то негромкое, мрачное, со звонким женским вокалом, агрессивной барабанной долбежной, болезненной нежностью в каждой ноте. Группа называлась «Билборды», она сказала это между делом, отворачиваясь к мониторам. Хотя он не спрашивал.
Артур слушал. Сначала невнимательно, потом все сосредоточеннее. Пели о крови. О холоде. О том, как кто-то лежит в ванной и умирает, истекая кровью и заливая соседей, о том что человек безумно нужен, но появившись в жизни тянет на дно, чтобы вытащить обратно и утопить вновь.
— Стася, — сказал он наконец. — Почему вы включили музыку о крови и смерти?
— Это песни о любви.
— Но там поют о…
— Я знаю, о чем там поют. — Она не обернулась. Голос был ровным, может быть, слишком ровным. — Но почувствуйте смысл. Как я учила вас на письме Корнилова. Не слова. Паузы. Что за словами.
Артур отложил учебник. Слушал.
'В полной темноте
В мысли о тебе я погружаюсь
Снова тот же сон
Но я даже не сопротивляюсь
Не могу помочь
Накрывает ночь, как на повторе
Хочется доплыть
Но знаю, всë равно утонешь'****