Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 38 из 109

Артур чувствовал, как сводит челюсть. Маск строил ракеты, покупал социальные сети и публично ошибался в вещах, которые Артур считал базовыми. Сравнивать с ним человека, который десять лет собирал формулу по нуклеотидам, было все равно что сравнивать хирурга с человеком, громко режущим торт. Но инвесторы кивали, а мать сжимала локоть.

Потом подошел доктор Хан.

Сингапурский генетик был невысоким, седым на висках, с внимательными глазами, которые, казалось, ничего не оценивали, зато все запоминали. Представитель другого научного центра, не менее закрытого и не менее богатого. Все знали, что он приезжал переманивать генетиков и ради этой возможности инвестировал в «Генезис Фарм».

— Доктор Лазарев. Наслышан. — Рукопожатие было сухим и коротким. — Мы в Сингапуре вышли на одиннадцать и восемь десятых процента замедления на приматах. Любопытно было бы сравнить подходы. Вы ведь работаете через регуляцию гексануклеотидного блока?

Артур кивнул. Он знал, что работает через регуляцию гексануклеотидного блока. Знал так, как знают название города, в котором никогда не были, но не мог поддерживать разговор подробно. Хан ждал. Мать ждала. Инвесторы ждали, улыбаясь.

— Детали являются конфиденциальными, — сказал Артур. — Вы же понимаете.

— Разумеется, — ответил Хан. Улыбка у него была вежливой и совершенно азиатской, и Артур вдруг вспомнил другого азиата, другую сцену, другой проигрыш.

А затем Хан ушел к Олегу Ковалю. Коваль пожал ему руку двумя ладонями, как старому другу, и через плечо Хана посмотрел на Артура с улыбкой акулы, которая чует кровь за три километра.

Это была змеиная яма, только змеи в ней носили Brioni и Prada, а вместо шипения звучал джаз. Каждый в этом зале кого-то покупал или продавал себя. Марк Соболев отцепил от локтя свою лаборантку, как бирку от новой рубашки, и уже целовал руку Виктории.

Шампанское лилось так, словно оно ничего не стоило. Для людей в этом зале оно действительно ничего не стоило.

И посреди всего этого стояла она.

Артур увидел Стасю случайно, в промежутке между плечом японского инвестора и спиной Хана. Скромное черное платье до колена. Такие платья надевают на собеседование или на похороны, туда, где главное — не выделяться. Волосы собраны кое-как, выбившаяся прядь.

Тарелка в руке.

Она заворожено смотрела вверх.

За все годы в центре Артур ни разу не видел, чтобы кто-то в этом ресторане поднимал голову. Прозрачная крыша впускала внутрь все небо, и сияние над залом дрожало зеленым и фиолетовым живое, огромное. Но для людей в этом зале оно было фоном, заставкой на мониторе, белым шумом за деньги. Никто не смотрел наверх.

А Стася стояла, запрокинув голову, приоткрыв рот. Весь зал вокруг нее двигался, жевал, продавал, покупал. Она одна была неподвижна, и неподвижность эта была не как у мертвых образцов, а как у тех, кто слишком жив, чтобы суетиться.

Артур не понимал, почему не может отвести взгляд. Он видел сияние тысячи раз. Он не видел ни разу, как на него смотрят, каким может быть взгляд той, кто смотрит.

— Артур, дорогой! — Виктория возникла рядом и взяла микрофон у квартета.

Он помнил, как она постучала ногтем по микрофону. Как зал затих. Как она произносила, лучась улыбкой, в которой не было ни грамма натурального, кроме зубов: «Мы с Артуром счастливы сообщить, что весной…» Дальше были аплодисменты, вспышки, чьи-то поздравления и хлопок по плечу, от которого расплескалась вода в бокале.

Предложения он не делал. Ни весной, ни зимой, никогда. Даты не обсуждались ни с ним, ни в его присутствии. Кто-то за него просто решил, что весна подходит, а он узнал об этом вместе с японскими инвесторами. Неожиданная злость поднялась в нем так же, как на докладе: горячая, неаккуратная, совершенно ненаучная.

И он сделал то, чего не сделал бы никогда прежде. Ни о чем не думая он стал искать глазами лаборантку.

Зачем, он не знал. Ему нужно было увидеть ее лицо, просто понять, слышала ли она те же слова. Какую реакцию он надеялся найти, какая переменная ему требовалась, он не сформулировал ни тогда, ни потом. Он просто искал ее в зале так, как ищут выход в задымленном помещении.

Он нашел ее в отражении стекла. Стася стояла на застекленном балконе, одна, в своем черном платье, прислонившись лбом к стеклу, за которым лежала белая пустота.

Японский инвестор говорил что-то о логистике в Осаке. Артур не дослушал. Он снял с плеча руку Виктории. Мать что-то сказала ему по-русски, тихо и отчетливо, так, как она говорила, когда ему было девять и он собирался уйти с приема в библиотеку. Он не ответил. Он пошел через зал, мимо инвесторов, мимо спирали, мимо лаборантки Соболева, тянувшей к нему руку. Двадцать шагов. Он всегда останавливался перед дверью, всю жизнь, он не знал почему. Остановился и в этот раз. Секунда. Две.

Он открыл дверь.

На балконе уже стояла Кира Бельская с пустым бокалом. У ее ног лежал огромный шоколадный кот и смотрел на Артура с кровожадным любопытством. Стаси не было. Он успел заметить, как в противоположной двери мелькнул край черного подола.

— Опоздали, Лазарев, — пропела Кира, не оборачиваясь. — Упорхнула, едва вы коснулись ручки. Поздравляю с весной, кстати. Ну, вы понимаете что я имею ввиду.

Он постоял на балконе, пытался вспомнить, что собирался сказать, когда шел сюда. Какую фразу, какой вопрос. И не мог. Там было пусто, как на слайде без данных. Он не знал, зачем шел. Знал только, что должен был идти, бросив японских инвесторов, мать и невесту.

А еще он был рад, что она сбежала. Потому что, окажись она на балконе, ему пришлось бы что-то сказать. А сказать было нечего. Или было нечто такое, для чего у него не существовало слов. Только ощущение.

— Вы ее напугали, — лениво добавила Кира, а ее кот зевнул. — Хотя, может, и не вы. В зале сейчас есть кое-кто пострашнее.

Он проследил за ее взглядом. Виктория стояла у спирали с микрофоном в опущенной руке и смотрела на балкон. Тональный крем, нанесенный профессионалом, не мог замаскировать того, что у нее было на лице. Ярость.

Уже в лифте мать сказала всего одну фразу, глядя на свое отражение в зеркальной стене: «Ты унизил нас при японцах». Отец сказал на одну фразу больше, чем обычно говорил сыну за месяц: «Ланские — это Азия, Артур. Азия — это будущее. Не порть будущее.»

В ту ночь Артур не спал и ощущал точку на груди.**

**[Прим.автора: Включаем наши телепорты, и возвращаемся в настоящее, вжух!.]

— Нет, — наконец, ответил он. — Я не злюсь из-за весны.