Страница 35 из 109
— Я закрыл его задачу, — оповестил Артур, не поднимая глаз от очередного учебника. — Всю. Полимер, дозировки, протокол. Отправил через ваш аккаунт в среду, вы же дали мне доступ. Там-то было три недели работы для человека, который понимает, что делает, и три года для него — но только с чьей-то помощью. У него все заработало. Ему больше не нужно.
— Ему больше не нужно, — повторила Стася.
— Это было ваше условие. Гибкость. Я подумал, что если убрать причину запросов, вопрос гибкости отпадет.
Она растерянно стояла посреди его лаборатории, в холодном свете, среди гула холодильников, и понимала, что вот сейчас должна разозлиться. Что он опять решил за нее и не посоветовался. Опять сделал «как лучше». Но злости не было. Была ясность, как после умывания ледяной водой: Марк приходил каждый день, пока она была нужна, и не пришел ни разу, когда стала не нужна. Это была не ревность к Артуру, как она позволила себе однажды предположить. Ревнуют к человеку. Это было собственничество: ревность к вещи, которую взяли другие.
— Семья у него, кстати, — продолжил Артур, перелистывая страницу, — почти богатая. Достаточно, чтобы попасть сюда. Недостаточно, чтобы с кем-то здесь конкурировать. Я ознакомился с его досье. Дед сделал состояние на дженериках, отец потратил половину, сын пытается вернуть остальное чужими руками. Это распространенная модель.
— Вы его пробили?
— Мне было интересно, с кем вы делитесь наработками бесплатно.
— Это не ваше дело.
— Согласен, — сказал он и не извинился.
А Стася, к своему стыду вспомнила, что Марк просил для нее наработки по акне, значит, была надежда, что он снова с ней свяжется, что она все еще нужна.
Вечером Дима принес сплетни, как приносят пиццу: на кухню цоколя, горячими. Стася готовила макароны с тушенкой, гордо именуемые «по-флотски», и эти сплетни, как часто бывало, оказывались вкуснее ужина.
Хоть Стася и бубнила, как некрасиво следить за переписками жителей «Генезис Фарм», она обожала возможность добытую оттуда информацию обсуждать.
— София Фетисова чуть не улетела в теплые края. Она кричала после фуршета, что выйдет замуж за Лазарева, потому что он на нее «явно не просто так смотрел». Ланской доложили, а та подала заявку на пересмотр допуска. А потом, — Дима сделал паузу, — они встретились. Вдвоем, в кабинете Ланской. И заявка исчезла.
— А что они решили?
— Не знаю. Переписки нет. Но София вышла оттуда с растерянным лицом и перестала болтать ерунду.
Стасе стало страшно. По-настоящему, до холода в пальцах. Она дорожила своим местом и ощущала себя тут как за надежной стеной. Только вот вокруг этой стены ходили люди с заявками на пересмотр допусков.
Марк вновь объявился, внезапно — с розами и приглашением на свидание. В ресторан наверху, тот самый, под прозрачной крышей, только теперь без ледяной ДНК и с обычными столами.
— Мы так давно нормально не сидели, Настенька, — сказал он, разливая вино, которое, судя по лицу официанта, стоило дороже ее полки, а она не могла понять, как можно назвать их паузу в общении «давно не сидели», когда они вообще никогда вместе не сидели. — Я хочу загладить вину. Был занят, ты же понимаешь, проект закрывал, дедлайны. Но я думал о тебе. В марте Женева, конференция по регенеративной дерматологии. Я хочу взять тебя с собой.
Пару месяцев назад она бы расплакалась от счастья прямо в тарелку. Сейчас она смотрела на него, на теплый свет, на ямочки, на бергамот, и думала: он красивый. Правда красивый. И пустой. И Стася почему-то была абсолютно уверена, что София оказалась на зимнем фуршете рядом с ним не просто по дружбе, ей точно пришлось отработать приглашение.
— Спасибо, — пробормотала она. — Подумаю.
— И еще, — он поправил локоны. — По поводу исследования по акне. Помнишь, мы обсуждали? Когда будет готово и сможешь отдать блокнот? Мне нужно все доработать, ты же понимаешь.
— Все готово, он у меня с собой.
— Прекрасно! — Марк просиял. — Я как раз смогу на днях вставить это в статью. Под моим именем, ты понимаешь, я же основной автор, и в соавторы придется взять коллегу, я ему должен. Но тебя обязательно упомяну. В благодарностях, но…
— Нет.
Он не понял. Улыбка осталась, брови поднялись.
— Что «нет»?
— Это уйдет под моей фамилией, Марк. — Она услышала свой голос и не узнала его: ровный, без уголков губ. — Соавтором. Не в благодарностях. А знаете, что еще лучше? Я выложу свое исследование только под своей фамилией, а вы сделаете свою работу сами, и намного гениальнее моей, у меня ведь только глупая и бессмысленная база. И будьте аккуратнее с мыслями о создании для меня проблем, иначе мой, ох точнее ваш полимер неизвестно по какой причине превратится в желе.
Марк смотрел на нее. Долго. В его глазах сменилось несколько выражений, и ни одно из них не было теплым, как свет в его лаборатории, с которым она его по глупости ассоциировала.
— Ты изменилась, — сказал он наконец.
— Мне нужно идти, — улыбнулась Стася и встала, с каким-то непонятным, незнакомым удовольствием ощущая, как он растерянно смотрит ей вслед.
Тем временем «Эпидерма» развивалась. Впервые за полгода она шла не как билет, а как проект: с данными, с образцами, с графиками, в которых она сама (сама!), с чужой генетикой в голове и своей упрямостью в руках, нашла точку, где регенерация нервной ткани и регенерация кожи почему-то смотрели друг на друга как в зеркало, не идентичное, но зеркало. Она не знала пока, почему. Но догадывалась, что это важно.
Девушка открыла корпоративную программу, увидела сообщение от неизвестного отправителя:
«Уважаемая А. Миронова. Так как ваш проект включен в перечень перспективных исследований центра на следующий квартал, прошу о встрече для обсуждения возможного сотрудничества. О. Коваль, ведущий специалист отдела генетики».
— Не многовато ли генетиков на квадратный метр, — сказала она вслух, обращаясь к магнитику в виде совы. — Сначала доктор скукота, потом Бельская с котом, теперь этот тип. Что вам всем от меня надо? У меня кожа! Кожа, понимаете?
Сова молчала. Стася пошла к Лазареву, потому что о таких письмах теперь докладывала ему первому, ведь это могло повлиять на секретность их секрета, и это ее уже почти не бесило.