Страница 29 из 109
Стася вспомнила. Пару дней назад, в семь утра, в дверь постучал мужик в фирменном комбинезоне с бейджем «Менеджер по работе с мебелью» и лицом человека, которого разбудили ради чего-то очень важного. У него был перфоратор в кофре, который выглядел дороже всей ее комнаты, и планшет, на котором горело «ЗАЯВКА: ПРИОРИТЕТ VIP». Он посмотрел на ее полку на полу, загадочно кивнул, вынес ее в коридор, и через десять минут на стене висела другая — не типовая, положенная для каждой комнаты в цоколе, а явно дорогая, качественная. Из светлого дерева, с невидимыми креплениями, с подсветкой, которая включалась от движения. Стася смотрела на нее, как на инопланетянина, который зачем-то прилетел жить к ней в цоколь. Книги она туда поставила. Но с тех пор в комнате что-то было не так, как будто среди ее родных людей поселился один в костюме.
— Повесили, — сказала она. — Спасибо. Она красивая. Но совершенно не моя. Впрочем, наполнение это исправит.
Артур посмотрел на нее, кажется, с полным непониманием, и она впервые заметила, что глаза у него не темные, как ей казалось при холодном свете его лаборатории, а серые, с чем-то зеленым у зрачка, как лед над мелководьем. Стася отвернулась к штативу с коробкой от чая и сделала вид, что там что-то очень важное.
Расписание Стася переписала сама, от руки, на листе, который висел на ее холодильнике под совой: «AR15» — три часа, «Эпидерма» — час, Марк — по запросу, а поздним вечером еще одна встреча в одной из лабораторий, где они, как двое двоечников перед сессией, учили друг друга своим же профессиям. Он принял это расписание, но все же настоял на ведении электронного формата и сам перенес информацию в таблицу.
Артур объяснял ей теломеры, она ему кератиноциты. Вернее, наоборот: она объясняла ему теломеры, потому что теперь все изменилось.
Но иногда ближе к полуночи, когда мониторы отражались в темных стеклах и холодильники гудели свою колыбельную, происходили настоящие разговоры. В которых, впрочем, они все еще учили друг друга.
— Вы не умеете видеть людей, — заметила она, наблюдая, как он пятый раз перечитывает письмо от Корнилова, пытаясь понять, доволен ли директор.
— Я вижу, — тут же обиженно отозвался он.
— Вы смотрите на слова. Смотрите на паузы. Вот он написал «с интересом ознакомился». Что это значит?
— Что он ознакомился. И ему было интересно.
— Это значит «я прочитал две строки, мне не понравилось, но я пока не решил, что с вами делать». Это как читать состав крема, только состав людей.
А через день прилетела ответка:
— Вы не умеете держать лицо. Когда Соболев говорит вам «Настенька», у вас поднимаются уголки губ, а вы этого не замечаете. Когда Виктория входит в комнату, у вас сжимаются плечи. Вас можно читать, как ту версию книги Мари Кондо, что вы выбрали — по картинкам.
— И как надо?
— Никак. Не показывать ничего. Это экономит время и добавляет защиты.
— Это делает вас похожим на заставку загрузки.
— Зато никто не знает, что грузится.
Ей было не совсем приятно оттого, что он был прав. И чуть-чуть приятно, что он смотрел так внимательно, чтобы быть правым и помогать ей.
Была еще одна ночь, когда он вдруг попросил ее позвать Диму. Не так прямо, конечно, не именно Диму, его просьба звучала обтекаемо: «Нужно пригласить человека с доступом к системным логам, которому вы доверяете. Нужно кое-что проверить». Стася долго думала, потом поняла, что Артур явно знает о том, что она дружит с одним из айтишников, и позвала. Дима пришел мрачный, как человек, которому не сказали половины из того, что от него хотят, посидел за его монитором сорок минут, потом откинулся в кресле и сказал:
— Запись о попытке доступа к архиву вашей работы. Попытка удаленная. И я бы сказал, что она слишком правильная, словно часть информации для доступа у человека есть.
— Вот поэтому я не соглашался на постоянную ассистентку, кого угодно можно купить! — начал метаться за спиной друга ее новый официальный начальник.
— В смысле запись о попытке? — спросила Стася, проигнорировав удивленно вздернутые брови Димы (вероятно, он отметил, что кричать о том, что никого не нанимаешь, потому что все продажные, прямо при том, кого совсем недавно нанял, — минимум странно).
— В смысле, когда человек лезет туда, куда нельзя, он оставляет грязь. Тут грязи нет. Все идеально оформлено, все тайминги по протоколу. Так пишут те, у кого допуск выше, чем у меня. Или те, кто очень хорошо знает, как под это мимикрировать.
Артур помолчал. Потом сказал «спасибо», и Стася увидела, как Дима удивился. Она тоже.
— Настенька, ты сегодня опять не ко мне?
Марк сел напротив, поставил поднос с салатом на стол. Стася чуть не подавилась. Он подсел к ней, да еще и не в общий день, а просто так. В ее сторону полетела пара удивленных и завистливых взглядов. Дима, сидящий рядом, немного отодвинулся, интуитивно, но она заметила.
Ямочки, локоны, две раскрытые пуговицы на рубашке — весь набор, заставляющий стучать сердце быстрее. В столовой стоял теплый гул обеда, пахло трюфельным маслом и печеной тыквой, а от Марка бергамотом, и раньше от этого сочетания у нее внутри что-то таяло. Сейчас таяло тоже, но как-то не полностью, как мороженое, которое достали из морозилки лишь минуту назад.
— У меня расписание и новая должностная, Марк, у вас же есть к ним доступ. И я же приносила вам правки в среду.
— Правки, — он вздохнул и провел рукой по волосам, после чего одна пружинистая прядь тут же сбежала, а Дима хмыкнул, якобы чему-то в телефоне, но было очевидно, над чем. — Настенька, мне нужны не правки. Мне нужен человек рядом. Ты же понимаешь, как мне тяжело без тебя в лаборатории. Все эти новенькие… — он поморщился. — Софья эта. Она даже путает пипетки.
— Она не дерматолог, вы сами говорили. Но вы ее обучите.
— Вот именно. А ты моя. — Он посмотрел ей в глаза, и она почувствовала, как поднимаются те самые уголки губ, и вспомнила голос Артура: «вас можно читать». Заставила уголки опуститься. — Я хотел сказать, мы с тобой команда. Не бросай меня ради этого… — он кивнул куда-то вверх, где на возвышении небожители ели икру. Словно бы не был одним из них: да, его семья не владела акциями центра, но он жил на верхнем ярусе, разве что его научная позиция была на нижнем среди верхних. — Он же тебя явно не ценит.