Страница 28 из 109
6. Глава, в которой воздушные замки рушатся и освобождают пространство, а полка и матрас, наоборот, встают на место
— … и вот так, — улыбалась Стася в камеру телефона, прислоненного к штативу с колбами, — если у вас нет специального держателя для пробирок, а есть только коробка от чая и канцелярский нож, то за пять минут вы делаете себе… та-дам!
Она повернула к объективу картонную коробку с восемью аккуратными дырками, в которых стройно, как солдатики, стояли пробирки. На коробке еще было видно слово «Earl Grey», но это уже был контент, а не пробел в конспирации: чай, слава богу, пили и за пределами секретных центров.
— Лайфхак от вашей лаборантки. Никакого дорогого оборудования, только руки и…
Дверь ее новой лаборатории беззвучно открылась, Стася к этому за две недели все еще не привыкла: в цоколе двери хлопали честно и громко, как в фильмах про общаги. Она метнулась к штативу, схватила телефон, ткнула в экран куда попало и повернулась с лицом человека, который вообще-то просто проверял почту.
На пороге стоял Лазарев. В халате, водолазке, с планшетом под мышкой и с выражением лица, которое у него означало либо «я пришел просить», либо «я обнаружил каплю на столе». В следующую же секунду пахнуло кедром и антисептиком.
Хотелось надеяться, что он ничего не заметил, принесла же нелегкая…
— Вы… снимали? — тут же сунул нос не в свое дело он.
— Что? Нет. Селфи. Для мамы. Ну, отправлю, когда будет связь. То есть никогда не отправлю. Просто для истории.
Артур пару секунд смотрел на штатив с коробкой от чая, потом на нее, потом, кажется, решил, что понять это не в его силах, и не стал пытаться. Или сделал вид. С ним никогда не поймешь, у него на лице одна и та же заставка практически всегда.
Она посмотрела на свою лабораторию его глазами и внутренне поежилась. Помещение в секторе правого крыла B-14 стояло пустым лет пять, и когда Стасе выдали ключ-карту, внутри пахло пылью вперемешку с чьей-то забытой тоской. Теперь здесь пахло горячим шоколадом, новым пластиком оборудования, которое привезли вертолетом (два ящика с надписями, от которых Дима присвистнул, а она пожала плечами: ну коробки и коробки) и, немножко, малиной. На подоконнике, которого тут тоже не было (зато было окно!), но который она соорудила из двух тумбочек, стояли книги. На стене висел плакат с обложкой «Куджо». На холодильнике магнитом в виде совы держалось расписание.
— Стася, — начал Артур, и она напряглась, потому что, как показала практика, по имени он называл ее только в двух случаях: когда паниковал и когда был очень серьезен. — Я пришел… откатить.
— Что откатить?
— Постановление. О закреплении вас за мной, как личной ассистентки. Я могу отозвать его, я проверил процедуру, это займет два рабочих дня. Вам просто надо подписать, тут. Я… — он посмотрел куда-то в район ее левого плеча, — я поступил некорректно. Я полагал, что делаю лучше, но ошибся.
Вот это поворот. Стася медленно положила телефон на стол экраном вниз. Девушка вздохнула. После пары часов неиствования и злости она наконец обдумала свое новое положение и осознала — он дал ей повышение. И теперь, каким бы оно ни было… она не была готова от него отказываться.
— То есть вы пришли извиниться?
— Я пришел сообщить, что осознал последствия, — он отвел взгляд, переминался с ноги на ногу. — И что готов их устранить.
— Это и есть извинение, Лазарев. У нормальных людей оно короче и с «прости».
— Простите меня, пожалуйста, — сказал он сразу, без паузы, как отвечают на тесте, когда знают ответ, потом посмотрел ей прямо в глаза, затем на руки, сглотнул. — Мне очень нужна ваша помощь, без вас я не справлюсь.
Ей вдруг стало смешно и почему-то тепло, и очень сложно было запретить себе заставить его повторять слово «пожалуйста». Что-то в его голосе было настоящим, усталым, сломанным. И ей вдруг стало его жаль — этого человека, который умел все, кроме как просить, не приказывая. Интересное знание: наследника фармацевтической империи можно выдрессировать всего за несколько недель в версию почти человека. Нужно всего лишь отобрать его любимую игрушку.
— Не надо откатывать, — сказала она.
— Не надо?
— Зарплата выросла и это оборудование… Мне прислали новую сетку, там сумма ежемесячной оплаты, которую я не ожидала увидеть, работая тут. — Она не стала говорить, что от этой цифры ей почему-то было не только радостно, сколько почти тошно, как от слишком сладкого. — Оставим. Но с условиями.
— Слушаю вас.
— Первое: теперь командую я. Не в смысле науки, кто что делает, а в смысле распорядка. Когда, сколько, где. Второе: час в день на «Эпидерму» святой, не переносится, даже если у вас там теломеры горят. Третье: у меня есть работа с Соболевым и обязательства, и мне нужна гибкость графика. Если Марк просит зайти, я захожу, а вы не делаете вот это лицо.
— Какое лицо?
— Вот это. Как будто вам выдали грамоту за победу в конкурсе умников второго класса вместо нобелевской премии.
Он попытался сделать другое лицо, и вышло только хуже.
— Я не хочу быть кэпом, — начал он, явно готовясь к чему-то длинному, — но вы должны понимать, что скорость…
— Кэпом? — Стася подняла брови. — Вы капитан Очевидность?
— Я не был капитаном, — с достоинством ответил Артур. — Я, если продолжать аналогию, был скорее командующим.
— Вы вообще знаете, что такое «кэп»?
— Я слышал это слово от вас. По телефону. С неким Димой.
— И решили ввернуть.
— Я адаптируюсь, — сухо ответил он, и Стася честно, изо всех сил, не засмеялась, потому что человеку, который совсем недавно стоял у ее двери в цоколе с лицом побитого сеттера, пораженного своим поражением, надо было дать хоть немного пространства для маневра.
— Ладно. Условия принимаются?
— Принимаются, — сказал генетик, а она увидела, как у него разжались пальцы на планшете. Он нервничал. Он действительно нервничал, этот человек, чья фамилия, по словам Димы, открывала любые двери в Бостоне и Женеве и который вместо всех этих дверей выбрал запереться в ледяном бункере. И теперь сидел, точнее стоял, у нее в лапках, и она могла бы пнуть, но почему-то не хотела.
— И еще, — сказал он уже в дверях, — полка. Ее повесили?