Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 11 из 109

3. Глава, в которой Артур делает то, что не подобает жителю верхнего яруса

Артур открыл глаза ровно в одиннадцать утра, через пять часов и двенадцать минут после того, как коснулся головой подушки с эффектом памяти. Он просыпался без будильника с самого детства: организм, отлаженный, как швейцарский механизм на его запястье, не нуждался в постороннем вмешательстве. Это, наверное одно из первых его умений, которое требовал освоить отец — идеальные внутренние часы.

За панорамным окном белел прекрасный яркий северный день. Но это великолепие не поймало ни одного взгляда мужчины.

Он чувствовал себя отлично. Более того, он чувствовал себя лучше, чем обычно, и это было первым, что его смутило. Голова была ясной, тело легким, словно ночные события с лаборанткой и магнитной волной оказались лишь частью странного сна.

Обычно после ночных бдений в лаборатории тело мстило ему легкой тяжестью в затылке. Сегодня тяжести не было. Была лишь пустота, легкая, странная, словно из кабинета вынесли оборудование, к которому он привык, но еще не заметил, какое именно. Но даже эта пустота казалась по-своему приятной.

Мужчина сел в кровати, провел ладонью по гладкому шелковому покрывалу и усмехнулся собственной мнительности. Да, конечно, то был лишь сон. Какая дерматология? Какой обмен знаниями?

Он — Артур Игоревич Лазарев, потомственный генетик, наследник семейного состояния и холдинга «Лазарев Фармаси», воспитанный на дисциплине и лабораторной логике. Он мог позволить себе роскошь выбора: заниматься тем, что действительно нужно — и не соглашаться на компромиссы, на которые вынуждены идти даже многие его соседи с верхнего яруса. А его формула замедления старения на пятнадцать процентов по-прежнему принадлежала только ему. И еще нескольким людям, которые внесли свою лепту в финансирование проекта, разве что.

После нажатия на беззвучный (правда, только для него) звонок, горничная принесла кофе, явившись в момент, когда мужчина отвернулся — незаметно, бесшумно, как и подобает. Черный, без сахара, из зерен, о происхождении которых Артур знал больше, чем о происхождении большинства своих коллег.

Он сделал глоток, сел за стол и открыл на планшете план презентации, назначенной на вечер. Слайды воспринимались легко. Графики регенеративного индекса, кривые экспрессии, таблицы с данными по контрольным группам. Артур пролистал их до конца, потом еще раз с начала. Никакого сильного недостатка знаний он не заметил. Цифры складывались в привычные цепочки, термины звучали родными. Все в порядке. Он даже кивнул сам себе, как кивал студентам-слушателям, когда те не делали грубых ошибок.

И тогда мысль, которая осторожно стояла на пороге сознания все утро, наконец вошла без стука. Ночь. Лаборантка с нелепым именем. Магнитные волны. Его планшет в чужих руках. Ее глаза, бегающие по его формулам и выискивающие ошибки. Мог ли это быть сон? Артур не относился к людям, которые видят сны, во всяком случае, не относился к людям, которые их запоминают. Но накопленный недосып, как известно, порождает и не такие иллюзии. Он читал об этом статью в «Nature Neuroscience», и, что характерно для него, помнил, в каком именно году она вышла.

Артур допил кофе. Пустота внутри никуда не делась, но он решил, что это всего лишь голод, и заказал завтрак.

В полдень поступил видеозвонок. На экране появилось лицо, которое он знал лучше собственного, потому что смотрел на него чаще, чем в зеркало. Валерия Лазарева снисходительно улыбалась, расположившись в идеальном кадре: строгий костюм, безупречная прическа, за спиной фон — библиотека их московского особняка, та, в которой она посчитала уместным добавить колонны. Женщина давно не была вовлечена в научную деятельность, но всегда создавала вокруг себя интеллектуальный флер, чтобы соответствовать своему происхождению а главное супругу и сыну.

— Артур, я по делу, — голос матери был похож на дорогой фарфор: безупречно гладкий, о который легко порезаться, стоит лишь сжать слишком сильно. — Ты не забыл, что у тебя сегодня важная встреча?

— У меня сегодня выступление с презентацией.

— Разумеется, презентация. Но я говорю о Виктории. В два часа, наверху, конечно. Она вернулась вчера вечером, специально к твоему выступлению. И ты мог бы хотя бы сделать вид, что рад. Ей будет приятно.

Артур не посчитал необходимым даже кивнуть. Мать в очередной раз восприняла молчание как согласие, и в этом, надо признать, редко ошибалась. Он часто шел по пути наименьшего сопротивления во всем, что не несло научной важности — чтобы не тратить силы на спор, когда их можно вложить в работу. А когда Виктория впервые пришла к нему вечером в номер, он тоже спокойно принял новые правила игры. Если это прописали люди, отвечающие за не интересующие его сферы жизни, чтобы он мог сосредоточиться на важном — значит так тому и быть.

— Вика понимает твой мир, — продолжала мать, а Артур услышал за кадром звон льда в бокале отца, который, как обычно, не посчитал нужным показаться, или же посмотреть на сына. — Она не будет мешать работе. Ее отец уже звонил с советом об азиатском рынке. Дельные вещи говорит, сейчас Корея и Китай на коне. Тебе нужно лишь быть с ней любезным. Ты ведь точно умеешь быть любезным.

— Я умею быть точным, — ответил Артур, стараясь отмахнуться от мысли о своем азиатском конкуренте, который забрал его нобелевскую премию.

— Это почти одно и то же, — сказала мать и отключилась.

Артур попытался снова сосредоточиться на данных для доклада, но теперь мысли неприятно отвлеклись в сторону необходимости встречи с ней. Это раздражало.

Виктория Ланская. Доктор наук в двадцать пять, дочь акционеров, обладательница резюме такой безупречности, что его хотелось поместить в стеклянный бокс с регуляцией температуры рядом с Дарвином. Только вот Артур не сомневался, что резюме создавалось при деятельном участии людей, чьи фамилии совпадали с фамилией Виктории. Он также не сомневался, что Виктория знала об этом и не считала нужным стесняться. Ее бесконечные платья от кутюр смотрелись бы уместно в лаборатории при минус тридцати за окном, и, что самое удивительное, она действительно в них там появлялась.

Эта женщина была без пяти минут его невестой, о чем знали все люди в их окружении. Пять минут в данном случае измерялись сроком до подписания документов о финансировании финальной фазы испытаний. Артур относился к этому так же, как к запасным часам Calatrava: полезно, предсказуемо, и не вызывает никаких чувств.