Страница 102 из 109
— Ладно, — сказал он, и в его голосе впервые за все время, что она его знала, не было ни капли холода. — Тогда идем вместе. Быстро. Дышите через рукав.
Дверь в криохранилище открылась его картой. Изнутри хлынул белый пар, ледяной, шипящий, с химическим запахом, от которого защипало в носу. Стася натянула рукав толстовки на ладонь и прижала к лицу. Хранилище было узкой камерой, со стеллажами вдоль стен, и в дальнем углу из-под потолка хлестала белая струя, будто кто-то включил огнетушитель размером с Баунти.
Кейс с дисками и планшетами стоял на нижней полке. Артур схватил его и сунул Стасе в руки. Лист с общей записью лежал в отдельной прозрачной папке. Его он спрятал во внутренний карман халата.
— Клапан! — крикнула Стася. На стене, в полуметре от двери, был виден маховик резервного сброса, большой, железный, с красной краской на ободе. Вокруг него уже образовалась корка инея. — Если его провернуть, давление уйдет.
Они вцепились в маховик вдвоем. Металл обжигал холодом даже через рукава. Пальцы скользили, переплетались. Стася чувствовала его ладони поверх своих, как на руле снегохода, только теперь вместо волчьей шубы был ледяной пар, а вместо ветра визг сирены.
— Тяните на себя! — крикнула она.
Он рванул маховик и что-то хрустнуло у него в плече. Клапан со стоном поддался, провернулся. Струя фреона ослабла.
А за их спинами с глухим ударом упала бронированная плита гермодвери.
«Протокол „Альфа-Лок“ активирован. Помещение изолировано».
Темнота, только мигание красного стробоскопа и шипение газа, который все еще сочился сверху. Стася почувствовала, как начинает жечь глаза.
— Закройте глаза! — Голос Артура был твердый, почти приказной. — Фреон дает обморожение роговицы за сорок секунд! Уткнитесь в меня, быстро!
Он прижал ее к себе и накрыл голову полами своего халата. Стася вцепилась в него, уткнулась носом в спину и зажмурилась, перед глазами поплыли цветные пятна. Ее трясло — от холода, от страха, от всего.
— Лазарев, — прошептала она ему в ключицу. — Мы же задохнемся.
— Резервная вентиляция включится через четыре минуты после сброса давления. Мы сбросили, нужно просто подождать.
— Вы уверены?
— Нет, — честно сказал он. — Но должно быть так.
Стася горько хмыкнула. Он извернулся и зарылся лицом в ее волосы. Даже здесь, среди химического холода, они пахли малиной, теперь уже снова щедро — запасы обновлены.
— Простите меня, — хрипло сказал он.
— За что?
— За то, что был слепым. Я ненавидел то, что без вас я ничто. Я ненавидел зависеть от кого-то. А теперь я боюсь, что когда все закончится и нам вернут наши мозги, я снова стану слепым кретином, каким был.
Стася подняла голову. В красном мигании его лицо казалось то черным, то алым, глаза блестели.
— Не станете, — прошептала она. — Я не позволю.
Он поцеловал ее, и этот поцелуй отличался от всех предыдущих. Отчаянно, со вкусом технической соли и обветренных губ. В этом поцелуе не было никакой науки, никакой статистики, никаких трех сигм. Только биология, которую невозможно просчитать ни на одном суперкомпьютере, и страх, и то, что было больше страха.
Из динамика вдруг раздался треск, а потом голос. Не механический, живой и очень раздраженный.
— Эй, голубки, вы там живы? — Голос Киры. — Мы с Димасиком сидим в его штабе и пытаемся взломать вашу дверь, а вы там, судя по тепловизору, обнимаетесь. Могли бы хотя бы для приличия покричать.
— Кира, это служебный канал, — послышался на заднем плане голос Димы.
— Да мне плевать, вскрывай уже давай.
— Вскрываю. Тридцать секунд. Лазарев, отступите от двери. Стась, держись.
Через двадцать восемь секунд, Стася считала, гермодверь лязгнула и поехала вверх. В лицо ударил теплый воздух коридора и вой сирены, которая все еще не замолкала. Они вывалились наружу, держась друг за друга, споткнулись о порог и рухнули прямо на пол. Кейс прижат к груди Стаси, папка с листом к груди Артура.
Она лежала на спине, кашляла и смотрела на мигающую гирлянду под потолком. А потом начала смеяться — истерически, до слез, до икоты.
— Что смешного? — Лазарев приподнялся на локте и посмотрел на нее с тревогой. У него в волосах был иней, а очки съехали набок.
— Вы сказали «дышите через рукав», — выдавила Стася сквозь смех. — В тот момент, когда я вам призналась. Самый романтичный мужчина на свете.
Лазарев посмотрел на нее, растрепанную, в инее и саже, и Стася увидела, как у него что-то сдвинулось в лице окончательно и бесповоротно. Как будто последний бастион пал без единого выстрела.
— Я пропал, — сказал он тихо, и Стася поняла, что он говорит это не ей, а себе.
Позже выяснилось, что Коваль, сидя под охраной в своих деревянных апартаментах, активировал закладку с личного устройства, которое у него не догадались отобрать. Наручные часы со встроенным передатчиком, такие дорогие, что охране даже в голову не пришло их проверить. Ирония, которую Лазарев, сам владелец двух одинаковых Calatrava, оценил с мрачным лицом.
После фреона Лазарев стал невыносим в новом смысле слова. Он не отпускал ее ни на шаг. Если Стася шла к холодильнику, он смотрел ей в спину. Если шла в туалет, ждал у двери, считая секунды. Если она задерживалась в столовой на пять минут дольше обычного, на телефон приходило сообщение «Все в порядке?» А через три минуты еще одно: «Стася?»
Поэтому, когда на следующий день ей нужно было пройти обязательную психологическую проверку после инцидента (протокол, ничего не поделаешь), она сообщила ему, куда идет. Он, кажется, не услышал, потому что сидел над образцами. А через сорок минут дверь кабинета Вениамина распахнулась так, что ручка ударилась о стену.
Лазарев стоял на пороге, запыхавшийся, бледный, с паникой в глазах, которую Стася раньше видела у него только в ночь магнитной волны.
А картина в кабинете, надо сказать, была маслом.
Стася сидела в кожаном кресле психолога, закинув ногу на ногу, с блокнотом Вениамина на коленях и его же ручкой. А Вениамин Фрейн, психолог «Генезис Фарм» со стажем и докторской, лежал на кушетке, укрытый пледом в шотландскую клетку до подбородка, и всхлипывал.
— … и тогда я понял, — говорил он сквозь слезы, — что фикус в моем кабинете — единственный живой организм на этой базе, который меня не осуждает…
Стася со знанием дела кивнула.