Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 100 из 109

Штерн нашел всех. Двух девушек, которые были до Стаси, и третью, ту, что продержалась всего месяц. Нашел через соцсети Егора, потому что тот, как многие самоуверенные идиоты, годами выкладывал фотографии с ними, подписывая их одинаковыми словами «моя» и «навсегда». Все трое согласились на коллективный иск, как только узнали, что Егор задержан и что за них стоит человек, у которого денег больше, чем у семьи Егора, и упрямства больше, чем у него самого.

Одна из девушек рассказала то, о чем молчала годами: Егор принуждал ее к близости против воли. Не один раз. Другая рассказала, что у Егора было оружие, пистолет без регистрации, со спиленным номером. Он хранил его в тайнике за панелью в гардеробной и однажды показывал ей, «чтобы она поняла, как серьезно он к ней относится».

При обыске нашли и пистолет, и тайник, и пакеты с веществами, о которых Штерн сказал по телефону сухо и коротко, без названий, но так, что Стасе стало понятно: «особые структуры» его родителей в этот раз уже не помогут. Слишком много статей, слишком много доказательств, слишком опытный у Лазаревых адвокат.

— Меньше пятнадцати лет не будет, — сказал Штерн в конце. — Я прослежу. И, Артур Игоревич, передайте госпоже Мироновой, что все четыре ее заявления подняты. Сотрудники, которые их закрывали, уже дают объяснения. Одно, кстати, действительно потеряли. Но неизвестным чудом нашлась копия.

Артур отключил телефон. Стася сидела неподвижно, глядя в окно на бледное северное утро.

Три года. Три года она оборачивалась на шаги, вздрагивала от черных машин, пряталась на краю мира под магнитными полями. А теперь человек, от которого она пряталась, проведет в тюрьме столько лет, сколько ей было, когда она в последний раз держала Мишу за руку.

— Вы плачете? — тихо спросил он.

— Нет, — ответила Стася и вдруг поняла, что вообще-то плачет.

Он поставил кружку на тумбочку, на подставку, конечно, и обнял ее. Ничего не говорил. Он теперь знал, что иногда молчать правильнее.

Сплетни, как обычно, принес Дима. На кухню цоколя, где Стася варила макароны, а Лазарев сидел на табуретке, поджав длинные ноги, и с глубоким научным интересом наблюдал, как вода закипает. Табуретка под ним скрипела, но держалась. Стася уже начинала подозревать, что табуретка тоже влюбилась в Лазарева и теперь старается изо всех сил.

— Короче, — Дима плюхнулся на соседнюю табуретку и развернул к ним планшет. — Виктория и Марк официально вместе. Объявили вчера в чате верхнего яруса, с фото в обнимку. Родители Ланской, говорят, сначала были в бешенстве, что упустили, цитирую, «самого Лазарева», но быстро смирились. Потому что Марк же продвинул свой полимер, получил под него финансирование, у него патенты на кремы, и вообще он, цитирую снова, «перспективный молодой специалист с хорошими манерами».

Стася уронила ложку в кастрюлю.

— Полимер, — медленно повторила она. — Мой полимер. Ну, наполовину мой. Вторую половину ему закрыл вот этот товарищ на табуретке.

— Недели работы, — подтвердил Артур, не отрывая взгляда от кастрюли.

— То есть Ланские выдали дочь за мужика, чей главный проект написали мы, — Стася выловила ложку и уставилась на нее. — Это как в «Дьявол носит Прада», только наоборот. Или как в «Отчаянных домохозяйках». Короче, это прекрасно.

— Это еще не все. — Дима понизил голос, хотя на кухне, кроме них, был только парень из программистов, который ел лапшу в углу и делал вид, что не подслушивает. — Софию вчера выставили. Вечерним рейсом. Марк и Виктория подали заявки на пересмотр, но это даже не главное. Она сама пришла к Корнилову. С диктофонными записями.

— Какими записями? — без особого любопытства спросила Стася.

— Вот этого я пока не знаю, — признался Дима. — Записи засекречены, переписка тоже. Но Корнилов просил передать, что ждет вас обоих в кабинете в шесть.

Стася вдруг поймала себя на мысли, которая крутилась в голове уже несколько дней.

Коваль перестал к ней приходить.

Совсем. Ни в B-14, ни в столовой, ни в холле. Раньше он находил ее почти через день, с помятым лицом, с рассказами про детей, с этой тяжелой рукой с перстнем на плече. А теперь пропал. И последнее, что она от него слышала, было на совете директоров: «Лаборант суфлирует ведущему генетику?» Сказал так, будто она поломойка, по ошибке забредшая в зал со шваброй.

Она за него переживала, носила ему советы Вениамина про адвокатов, про то, как фиксировать каждое письмо. Она ему верила.

— Дим, — прошептала она, когда он закончил. — Можешь кое-что проверить? У Коваля есть дети? Близнецы, мальчик и девочка, двенадцать лет. И дочь моя ровесница.

Дима достал планшет и минуты три молча стучал по экрану. А Артур за это время ни разу не взглянул на кастрюлю, он смотрел на Стасю.

— Нет, — сообщил Дима. — Ни близнецов, ни дочери. Детей нет вообще. Был женат один раз. Жена умерла четыре года назад. Почти все время отдавал центру и проводил в центре.

Стася положила ложку на стол.

Близнецы. Мальчик и девочка. Для своей истории он выбрал именно близнецов. Не просто детей, а близнецов, разнополых, потому что знал. Он покопался в ее прошлом, нашел Мишу и сочинил себе страдание, которое попадет точно в цель. Пока она выбирала, какие слова сказать, чтобы его поддержать, он выбирал, какие слова сказать, чтобы ее надломить.

— Он изучил меня, — сказала она глухо. — Как образец. А я даже не догадалась его изучить.

Лазарев встал с табуретки, которая облегченно скрипнула, подошел и положил руку ей на плечо. Ту же самую руку на то же самое плечо, на которое когда-то клал свою Коваль, и Стася вдруг очень ясно почувствовала разницу. Та была тяжелой, как гиря. Эта — как одеяло.

Директор сидел за столом, заваленным бумагами, в явно самодельном вязаном свитере, и вновь ел мандарин. Он кивнул на стулья Артуру и Стасе и включил на планшете запись.

Голос Софии, чуть искаженный динамиком. Голос Коваля. Шуршание. Звон бокалов.

«Тебе нужно просто надеть белый халат с капюшоном. У вас похожее телосложение. Узкие плечи, походка. Камеры старые, детали не разглядят. Я устрою сбой охлаждения в центрифуге, дверь будет открыта. Возьмешь планшет из ящика в кабинете и пробирки из холодильной зоны. Неважно какие. Главное, чтобы на видео было похоже на нее».

«А если он не поверит?»

«Поверит. Он Лазарев. Лазаревы верят только фактам, а видео — это факт. Он сам выставит ее за дверь, и я ему даже не понадоблюсь. Тем более свою роль я сыграл, и он наверняка подозревает Миронову в том, что она со мной в сговоре».