Страница 53 из 67
— Нет, я найду кого-то получше для удовольствия. Кого-то сильного, умного, интересного, кого-то, у кого нет проблем с головой!
— Я этого не позволю! — злится Лев, умудряется открыть дверь и завалить меня на заднее сиденье.
Но он гад, козёл, идиот. И он вынужден меня буквально удерживать своим телом, чтобы я перестала сопротивляться и успокоилась. Моя щека придавлена к обивке сиденья его иномарки.
Очень «романтично», ничего не скажешь, именно так я представляла нашу любовь.
Короткая куртка задирается, и я непроизвольно выпячиваюсь, пытаясь его скинуть. Но выходит всё наоборот. Я дёргаюсь, но силы неравные, его вообще не сдвинуть. Он тормозит несколько секунд, затем начинает меня гладить.
Он что, с ума сошёл? Он вообще долбанулся? Что он делает? Но Ильин действительно сбрендил.
— Нет, нет, нет! Не здесь! — Бьюсь как пойманная птичка.
Мой организм запутался и не желает участвовать в сопротивлении. Ему, блин, нравится, особенно когда движения мужчины становятся быстрыми и решительными.
— Нет!
Ильин увеличивает напор с троекратной скоростью. Прохрипев несколько комплиментов, царь зверей не думает о последствиях. Мне бы плакать и умолять, но получается только прикусить нижнюю губу и охнуть от неистового давления! Именно так делают львы.
— Не смей, остановись. Уйди…
Но он не просто смеет, он убивает своим жестким прессингом.
Застываю, напряженно кусая губы и всей кожей чувствуя, как нарочито медленно сквозь всю меня прокатывается огромный шар удовольствия. Он сбивает меня как кеглю. Мысленно я валюсь на колени, испытывая бурю и шторм. Я чувствую такое…
Просто невозможно передать словами, что я чувствую: немеют руки, ноги, совсем дурной становится голова. Внутри меня рождается целый фейерверк эмоций: веселья, грусти, обиды, нежности — и за одно мгновение я ощущаю так много всего, что с размаху несусь в бездну, не боясь разбиться.
ЛЕВ
Когда до меня доходит, что конкретно я натворил, мне становится не по себе. Я взял её практически силой. Начинает тошнить от самого себя. И хоть чувствовал, что она ко мне неровно дышит, всё равно ведь говорила «нет».
Я её чуть не раздавил. Она такая маленькая и худенькая. А я здоровый бык едва не сплюснул её своей тушей. Что на меня нашло? Склонностью к подавлению женщин и применению физической силы я никогда не страдал, а как прижал её к себе, так рехнулся окончательно.
Ева отползает от меня. Молчит, тихонько натягивает одежду. Чувствую себя последней сволочью. Тяну к ней руку, а она отстраняется, чуть выгибая плечо. Ей тоже не по себе. Не плачет, но скукожилась. Мужики за женщиной ухаживать должны, а я как неандерталец накинулся. Стыдно. Мне показалось, что ей было хорошо… кажется, даже очень, но… это меня не оправдывает. Ей не нравится, что я настоял. А может, я вообще просто хочу верить в то, что ей было приятно, чтобы оправдать свой поступок.
Придурок. Сжимаю до боли зубы. Не могу перестать смотреть на это нежное создание. Она прекрасна. Хочется обнять, но разве теперь я имею на это право?
После того, как Ирка бросила нас с Настей, я потерял веру в женщин. Они перестали меня восхищать, удивлять, радовать. Только физическая потребность. Обычное развлечение. Я думал, это не лечится. Что вырос из того возраста и прошёл тот этап жизни, когда в принципе можно в кого-то влюбиться. Сначала Ева откровенно меня раздражала, но за несколько проведенных вместе дней я привязался к ней не хуже самой Насти. И так это быстро произошло, что я не успел опомниться. Особенно пёрло от того, как Ева общалась с моей дочерью. Настя изменилась, стала гораздо послушнее. И трэша стало меньше. А теперь, когда я собственноручно выгнал ту, от которой тащусь, всё в нашем доме началось по новой. Девочка скучает, бесится, делает гадости. Мать постоянно спрашивает, когда вернётся моя жена. И от этого ещё хуже.
И если изначально я играл, подкатывая к официантке, то постепенно стал тупеть от вожделения. С Евой сложно спорить, но при этом с ней интересно и совершенно не скучно. Я открыл для себя поразительную вещь: меня тянуло узнать её мнение. Послушать очередную дурацкую историю, посмеяться. Ну и начать с ней жить, как с женщиной, чтобы по полной программе. Естественное влечение стало шкалить.
Когда увидел, что она в яму упала, чуть не рехнулся, орал на рабочих так, что осип. Пока не убедился, что цела, не успокоился. Прыгнул внутрь, не глядя, а потом щупать стал, кости проверяя. Хотелось сжать, но сдержался, всё же не те были отношения.
А потом случился этот трындец с кабинетом и документами, и меня как кирпичом по башке огрели. Я ж понятия не имел, что в собственном доме на кабинет сигналку надо ставить. И ладно бы Ирка, я бы не удивился, но Ева…
Я моментом улетел и перестал соображать. Меня переклинило. С одной стороны, понимал: ну не могла она. На хрена? А с другой… Я уже проникся ею. Привязался. Прилип, блин, как банный лист на то самое место. И что теперь, отдирать по живому? С мясом? Никак не мог успокоиться и злился, ездил к этому дебильному кафе, чтобы посмотреть на неё. Увидеть, как она с моими конкурентами встречается. Разочароваться… только этого не было и в помине. Ева просто работала, даже с подружками не встречалась, грустила.
К ней-то не ходил, конечно, гордость не позволяла, всё же глазам я своим пока что верю. И голова местами функционирует. На работе сидел и всё прокручивал. К Алексу стал приглядываться. На Ирку плевать, я в ней давно разочаровался. Не выгнал только потому, что мать моей девочки, ждал, что одумается, а она ко мне полезла. Только в башке у меня теперь одна Ева засела, и самое удивительное, что я от неё взаимность чувствовал.
Я бы не пошёл на день рождения Алекса, если бы не хотел её увидеть. Вначале думал, буду со стороны смотреть. А потом Глазунов к ней попёрся, и меня заклинило. Ревность проснулась. Нелепая, детская. Мне захотелось и другу шею свернуть, и её встряхнуть. Чтобы не смела с мужчинами посторонними трепаться.
Мне почему-то это активно не нравится. Даже к Степанычу, этому дряхлому ловеласу, её ревную. Потому что своей уже считаю, а смириться с обманом не могу.
И вот этот сумасшедший коктейль, эта гремучая взрывоопасная смесь привела к тому, что я на неё в буквальном смысле набросился. Вначале ругался, потом и вовсе целовать стал, а потом… что говорить, дело сделано.
— Ева, прости меня пожалуйста, я не должен был так, — слова застревает в горле. — Понимаю, что тебе всё это не понравилось…