Страница 52 из 67
Глава 15
В растрёпанных чувствах и мятом свитере я направляюсь к Степанычу в кабинет. Боже, как же он орёт. Мне хочется заткнуть уши и спрятаться в шкаф для верхней одежды. Босс вспоминает все мои косяки и недостатки и, пройдясь катком по биографии, доходит до отца. Мне неприятно.
Но в кабинет врывается Лев. Оценив ситуацию, хватает за руку, останавливая поток льющейся на меня грязи.
— Пойдём! — Ведёт к выходу. — Машина на стоянке. Вдали от других, кажется, меня обманули.
Оттого, как сильно я закатываю глаза, у меня сводит веки. Действительно, неужели ему наврали?
— Как это? Этого не может быть! — ёрничаю я, издеваясь над Ильиным.
— Да точно тебе говорю, — тупит он, весь переполошённый, сжимающий до боли мою ладонь. — Эта Роза хотела, чтобы я свалил из комнаты.
— Да ну, не может быть, — снова издеваюсь.
Но у него глаза шальные. Он меня не слышит. Что-то бубнит Степаныч, но мы оба уже не здесь. Мы выходим в коридор и тормозим, разглядывая друг друга. Страсть окутывает ореолом тайны и предвкушения. Какой же он красивый всё-таки. Это мешает ругаться по-настоящему.
— На чём мы остановились, когда спорили?! — вскидывая подбородок и делая вид, что не было поцелуев и розовых облаков вокруг, спрашиваю строго и по делу.
— Что ты фотографировала мои документы, чтобы переслать врагам, — подталкивает к стене и шепчет в губы.
Его рот касается моего. И опять мне не отбиться. Шикарный способ вести диалог. Интересно, он сам это придумал? Горячее дыхание сносит крышу. Буквально подкашиваются колени. Это не разговоры, это какие-то недопоцелуи с элементами ласк губами.
— Гостиный двор всего в десяти минутах езды.
— Спасибо, но я поеду к подруге.
Одну бесконечную секунду мы сверлим друг друга взглядами, а потом он кладет мне руки на талию и сильно сжимает, впиваясь очередным поцелуем. И я хоть и искренне против, но не могу остановиться. Это заоблачный кайф. Настоящее безумие. Он горячий, а ещё твердый. Весь! С ног до головы. Большой, сильный, крепкий мужик. Вот как можно ссориться и целоваться? Вокруг витает стойкое ощущение грядущей катастрофы. Если так пойдет дальше, то он воспользуется мной.
— Возражения не принимаются! — Давит всем корпусом.
Какая же я бесхребетная, оказывается. Раньше не замечала за собой подобного. А он сошёл с ума, раз вместо выяснения отношений делает вот это. Мы же конфликтовали, оскорбляя друг друга. Он продолжает думать, что я его обманула и при этом целует подбородок, нежно и страстно покусывая кожу? Дурак ненормальный. Дышим громко и часто. Злим и хотим друг друга.
Что это вообще такое? Как это называется? Отчаянно хочется. Но Ильин не прав, и я не поддамся. Я планировала быть гордой и независимой, а в итоге стекаю по стеночке от его близости. Усмехнувшись, проскальзываю под его рукой. И хоть я в диком смятении и ошарашена его сильным желанием, всё равно не собираюсь подчиняться.
— Ты мне не веришь, Ильин. На этом всё! Я пошла домой.
За два шага он сокращает расстояние между нами и прижимает к своему боку за талию. Смотрит исподлобья на ошарашенных друзей. И тащит к выходу. Совсем обалдел.
— В машину идём!
— Нет! — Пытаюсь отодрать его пальцы, но всё бесполезно.
Отбиться от такого крупного мужика очень сложно. Он в тысячу раз сильнее меня. Я такого никогда не испытывала. Мужчины не настаивали на близости со мной. Это впервые. Не могу сказать, что мне не нравится. Но я должна бороться!
Пытаюсь сопротивляться, но он упорно ведёт меня к выходу. Покидаем здание под всеобщий гул. Я перебираю ногами, едва поспевая, он подводит меня к машине. На улице темно, поздний вечер, на стоянке хоть глаз выколи. Здесь стоят машины гостей, но никого нет. Авто Ильина припарковано в отдалении. Надо сказать Степанычу, чтобы починили фонарь. Камер-то у нас нет — это дорого, но свет можно было и сделать. Здесь совсем ничего не видно, как в отхожую яму нырнул. Хотя кому я собралась говорить? Я же уволена, без вариантов.
— Ты назвал меня дурой! — Торможу, проморгавшись, как могу упираюсь пятками в асфальт.
Но вместо того чтобы отпустить, Ильин перехватывает меня двумя руками и разворачивает, теперь мы будто склеены друг с другом.
Так ругаться ещё неудобнее.
— А ты меня — придурком, так что мы квиты, Ева! Поехали!
— Ты наговорил мне гадостей!
— Ты — не меньше!
— Я хочу домой! — Снова упираюсь ладонями в грудь, но безрезультатно.
Он словно в тисках меня зажал, и я чувствую его грудные мышцы. Он как каменный.
— А я хочу отвезти тебя к себе!
— Нет! — зло поджимаю губы и бью его кулаком.
— Да!
— Ты не имеешь права действовать силой! Я позову охрану и буду кричать.
— Кричи!
Я пыхчу, шиплю ругательства, чуть не плачу и злюсь. Но заорать не решаюсь. Со стороны мы просто парочка, которая не может надышаться друг другом.
Лев игриво смеётся, прищуриваясь.
— У тебя так блестят глаза. Как у кошки, увидевшей сметану. Зачем сопротивляешься, глупенькая?
Несколько шагов он заставляет меня идти спиной вперёд, будучи всё ещё приклеенной к нему. Мы продолжаем борьбу, и он толкает меня на холодный металл своего автомобиля, начинает целовать в губы, параллельно поглаживая. Мнёт шею, гладит, пытается забраться под свитер.
Только бы не сдаться. Он умеет быть таким настойчивым, горячим, страстным. Кожа покрывается мурашками, а воздух застревает в горле и никак не хочет проталкиваться ни в лёгкие, ни наружу.
— Нет!
— Да, Ева, да, ты вся дрожишь, тебе нужен я. Я смогу вылечить тебя от этого недомогания, — шепчет будто заклинание.
Гадкий, хитрый зверь. Двухметровый кошак с блестящей шерстью.
— А как же наш конфликт?
— Вот и решим его полюбовно. Садись на переднее.
— Нет. — Резко дёргаюсь.
Пытаюсь, стараюсь. Я ему не падшая девка. Я не Роза, мной нельзя манипулировать. У меня будто появляется второе дыхание, я бью его, куда попаду, дёргаюсь, давлю каблуками, луплю коленями.
— Я не поеду возле тебя! — кричу громче. — Я вообще не поеду с тобой. Ты мне не парень, ты не мой мужчина, я такого не хочу! Ты не поверил мне! Унизил, орал, не прогнал бывшую! Ни за что! Только через мой труп! Ты не приходил все эти дни, а теперь…
— А теперь планирую облизать тебя с ног до головы.
Продолжаю драться. Шиплю, брыкаюсь как дикая кошка.
— Нет! — Вырываюсь и убегаю, огибая автомобиль, и сама себя подставляю, оказываясь с той стороны машины, что прижата к глухой стене.
— Да!