Страница 38 из 67
Чувствую, как ему до безумия хочется прижать меня к себе, стиснуть так, чтобы я не пискнула и забилась в его объятьях как пойманная птичка… А меня тянет уснуть у него на руке, улыбаясь во сне, раскрасневшись от любовных игр. Пробивает такой неконтролируемой нежностью, что аж ноги слегка подкашиваются. Так приятно в его огромных медвежьих объятиях. Сейчас от моих щёк можно смело разводить огонь. Настя-то Настей, но меня волнует этот мужчина. Рядом с ним я горю во всех местах. Это очень плохая новость, потому что я уверена: если для меня это событие, то для него — вряд ли.
— Мне с тобой спокойно. Ева, несмотря на наши ссоры, так хорошо. От тебя веет домом, — шепчет он и гладит меня по спине. — Бывает, встретишь простую официантку, а она вот такое сотворит…
Что именно я с ним сотворила, я выяснять не в состоянии. Потому что не только щёки, всё лицо покрывается пунцовыми пятнами. В голове усиленно жужжат мошки. Лев тянет волшебную невидимую веревку, связывающую нас, и я не могу вырваться, мне хочется продлить этот момент.
Но всё это тлен. Ему от меня домом на одну случайную ночь «повеет». А я себя потом полгода собирать по частям буду. Неловко отклеившись от его крупного сильного тела, я убираю волосы за уши и, облизав губы, делаю вид, что ничего такого не произошло. А сердце тарабанит как бешеное. Ни один из моих кавалеров не делал из меня дурочку. Вот оно — настоящая страсть! То, чего все ищут и ждут. Но Ильин?! Почему именно он? Я прямо совсем ничего не соображаю. Конечно, хочется помочь им: и папе, и дочке. Но быть аспирином для больной головы Ильина — это слишком разрушительно и опасно. Он поиграется и бросит, а я в этом плане недалеко ушла от Насти. Я ранимая, романтичная, импульсивная и очень-очень люблю сочинять. Когда я чётко знала, что все мужики — козлы, было легче. Теперь я стала видеть в Ильине хорошее, и это совсем меня не радует. Я предпочитаю прятаться от боли. Вот не вижу брата и так мне легче думать, что он исчадие ада.
— У тебя руки холодные. — Подносит мои ладони к губам Ильин и целует каждый пальчик, не отводят от меня взгляда.
От этого его манёвра живот скручивает судорогой.
И когда он успел, я же вроде отошла от него? А он всё равно рядом. Оглядываюсь на Настю, ребёнок мирно спит в кресле. Мы стоим на обочине, рядом парк, вдалеке тусклый фонарь, мимо нас по дороге проносятся редкие авто. Машина с послихой и матерью Льва ехала впереди нас, и они, скорее всего, давно дома. Но его крупные горячие ладони все ещё ласкают мои пальцы. Он серьёзен. Улыбки нет. Этот момент навсегда останется у меня на подкорке. Такой брутальный, серьёзный Лев может из меня лепить что угодно, потому что мне нравится то, как он смотрит и прикасается. Мне хорошо даже от этого. Он какой-то завораживающий…
— Ты очень обидишься, если я скажу, что выбрал тебя не только потому что ты так понравилась Насте?!
— Что ты имеешь в виду?
Слегка приоткрываю губы, замерев в недоумении, заглядывая в раскосые глаза. Лучше бы он улыбался. Будучи таким серьёзным, он сшибает меня наповал. Некстати припоминается дурманящий поцелуй, и всё моё естество плывёт от предвкушения. Оно как бы шепчет: «Ну же, Ева, расслабься. Тебе понравится. Ты же сама об этом мечтаешь. Позволь ему отвлечь вас обоих».
— Я же тебя раздражала, бесила, выводила из себя, — шепчут мои губы.
— Да, но при этом ты всегда вызывала интерес. У тебя ловкий ум и красивые глаза.
— А как же Роза?
Он ничего не отвечает. А ещё, опустив руки, приближается к моему лицу. Всё ближе и ближе. И вот наши носы почти касаются друг друга. Здесь романтично. Здесь хорошо. Здесь моя погибель.
Ну зачем мне это? Ну куда я лечу? Мне же конец. Эта пропасть засосёт и ничего от меня не останется. Вот дура. С Розой этой спалилась. Ещё бы объявила, что дико ревную его к бывшей жене.
— Лев, давай поедем домой. У Насти сейчас всё замлеет спать в такой позе.
Он долго смотрит на меня. А потом всё же отпускает руки. Думаю, он очень темпераментный. Наверное, ему на сегодня нужна женщина, и он выбрал ту, что и так проживает в его спальне. Чтобы отвлечься.
— Хорошо. — Отступает, звенит ключами, открывает дверь. — Сядешь ко мне, — шепчет успокаивающим голосом.
Вот минуту назад, когда мы оба переживали за Настю, он был понятным, а сейчас — тайна за семью печатями. Он смотрит искоса, стараясь покорить меня, так же, как соседку, Розу и любую другую женщину. Это защитная реакция, попытка выкинуть из головы события дня и заодно получить удовольствие.
Не верю. Я ему не верю. Врёт он всё. Не нравилась я ему с самого начала. Он просто дурит мне голову. А вот у меня что-то тлеет в груди, и от этого ещё горше.
— Нет, я сзади сяду, вдруг малышка проснётся.
Ильин, кивнув, не отпускает меня взглядом. Обходит машину, садится за руль и заводит мотор. Я пристёгиваюсь на заднем сиденье. Домой мы едем в тишине.
* * *
Мы подъезжаем к дому, выходим из автомобиля. Лев несёт малышку на руках. Аккуратно поднимается по широкой деревянной лестнице. Следует по длинному коридору, ногой открывает дверь в детскую. Укладывает Настю на кровать и тут же отходит. Стягивает галстук и дышит глубоко, будто ему душно. Затем снимает пиджак, оставаясь в молочного цвета рубашке. Она такая белоснежная и чистая, так красиво контрастирует с его цветом глаз и волос. А ещё шикарно обтягивает крупную, широкую грудную клетку, подчёркивая мощные очертания. Он смотрится большим и сильным. А я кажусь ещё мельче. На такого мужчину невозможно не залюбоваться. Но мне нельзя. Я слишком мнительна и обладаю удивительным талантом придумывать неземную любовь там, где её нет. Такая вот я дурочка. Поэтому все мужики козлы. Так проще и безопаснее. А то я уже совсем забыла про все свои проблемы и круглосуточно думаю о семье Ильина, будто моей собственной жизни никогда не было.
Я сажусь на Настину кроватку, застеленную розовым постельным бельем. Оно очень милое: по контуру скачут единороги, а к наволочке пришиты оборки.
Ильин не уходит. Он стоит за моей спиной. Оборачиваюсь, встречаясь с ним глазами. Случайный «муж» неподвижен и серьёзен, замер, засунув руки в карманы стильных серых брюк. И, когда я поворачиваюсь назад, он тут же ловит мой взгляд. От его пристального внимания становится неловко. Мы так много времени проводим вместе, как будто близки по-настоящему. Смутившись, возвращаюсь к его дочери.