Страница 28 из 67
Глава 8
— Здесь болит?
Мотаю головой. А врач, приглашенный моим «мужем» продолжает осмотр.
— А тут? — Крутит конечности.
— И там тоже нет. — Приподнимаю другую ногу.
— Головокружение, тошнота? Может быть, ещё какие-то необычные симптомы? Мошки в глазах? Затруднённое дыхание?
У меня только один симптом: ненависть к мадам Ильиной. А ещё дикое, всепоглощающее раздражение к её бывшему супругу. Как в принципе можно позволять этой женщине общаться со своей дочерью, после того как она бросила её? Хочешь сводить Настеньку в кафе-мороженое, добро пожаловать в суд, пусть дни тебе специальные выделят, часы распланируют, представителя службы опеки рядом поставят. А то «здравствуйте, я ваша мама». Отец должен оградить свое чадо от этой самозванки! Сегодня она пришла. А завтра уехала. Заморочила голову обоим. Вон у Льва только что струйка слюны не течет из уголка рта при виде прекрасной Ирины. И вообще, я считала, что послы ходят в штанах цвета хаки с кучей карманов, как у Анатолия Вассермана — хотя у того карманы на жилетке были, вроде… И носят панамы, надвинутые на нос. А у этой маникюр, педикюр, шугаринг и брови по последней моде. На Вассермана точно непохожа, до него ей, кроме карманов, ещё бороду надо отрастить. Тьфу, Ева, куда тебя несёт, бородатый с карманами и близко не посол, а вот Ирина — да. Образцовый! Меня аж трясёт оттого, какая она хитрая, изворотливая, фальшивая, коварная, вся такая витиеватая. Так и вижу, как они познакомились и, встречаясь, без мыла пролезали друг в друга.
— Со мной всё хорошо, доктор, не волнуйтесь. Не знаю, зачем Лев позвал вас.
— Если что-то опухнет или начнет беспокоить, сразу же обращайтесь в больницу скорой помощи. — Снимает перчатки и складывает их в свою большую сумку.
— Хорошо, спасибо вам большое за осмотр.
Мы вместе выходим в коридор, где, опершись о стену, нас ожидает Ильин.
— Похоже, она совершенно здорова. Не думаю, что падение нанесло какие-то серьёзные повреждения, но вы за ней проследите.
— Спасибо, Антанас Игнатьевич, сочтёмся, — улыбается Ильин, хлопает доктора по плечу, затем они жмут друг другу руки. — Девочки проводят вас, — кивает горничной, а сам остаётся со мной.
Если Антанасу он лучезарно улыбается, то мне достаётся хмурая физиономия и скрещенные на груди руки. Как будто это я придумала цирк с подменой матери, уехала в Нетландию с великой миссией и завела подружку Оксану, которой планирую отписать всё имущество после смерти. Ну, в общем, во всем виновата только я.
— Ничего не скрыла, случайная мать? — приподнимает правую бровь. — Точно нигде не опухло и не щёлкает? А то знаю я тебя. Насочиняешь с три короба, а потом нога отвалится.
Я вздыхаю. И медленно отворачиваюсь, уводя глаза под веки. Вот что я опять ему сделала? То целует, то ругает, то в мою кровать укладывается, то разговаривает как с пятилетней. Биполярка на лицо. Сам сюда меня позвал и сам же мной недоволен. Лучше бы с «послихой» своей разобрался, при ней он как телёнок, которого нужно вести за собой на веревочке, а мне достаются всё шишки.
— Очень мило, Лев Валерьянович. Прям в каждом слове ощущается беспокойство и сопереживание. Только со мной вы такой нежный и ласковый.
— Ну с тобой, дорогая, я прям настоящий.
— Ну это да! — Теперь и я скрещиваю руки, и мы переглядываемся.
Его глаза горят. Мои — мечут молнии.
— Мы сейчас втроём поедем кататься на дурацких машинках, о которых всю неделю жужит моя дочь, будь готова через пять минут и, пожалуйста, улыбайся почаще. Настя должна видеть радость на твоём лице.
Меня это прям выводит из себя. Как будто я основная причина переживаний ребёнка.
— Лев Валерьянович, давайте уже прекратим этот фарс. Я получаю зарплату и должна думать прежде всего о деньгах. Мне выгодно продолжать притворяться, но мне жалко Настю. Рано или поздно мы всё перепутаем и проколемся, тем более я ничего не знаю о вашем браке. Этот цирк только травмирует девочку. Она запуталась и уже не знает, как себя вести. Она переживает. Ещё и мамаша эта блудная вернулась, нежданно-негаданно, как чёрт из табакерки.
Ильин медленно отворачивается. Ага, его задело — плохо сказали про его любимую. Все бы ничего, но никуда не годится тот факт, что меня волнует, что его это задело. Зажмурившись, мотаю головой. Дожили, Ева, в голове уже не только карманные бородачи, там ещё и ретро-концерты: я обернулся посмотреть, не обернулась ли она, чтоб посмотреть, не обернулся ли я. Кошмар какой-то.
— Просто выполняй свою работу, — отрезает Ильин. — И не указывай мне, что делать. Я разберусь сам.
— А ваша коллега не желает прокатиться на машинках вместе с нами?
Никакого ответа, жёсткий взгляд перед собой.
— Ой-ой, ей, наверное, нужно сделать несколько важных звонков, мы тут ерундой маемся, ребёнка пытаемся вырастить, а у человека миссия. Даже если она не со своей группой, ей всё равно необходимо обеспечивать продвижение высоких идей от одного лица к другому или же целому сообществу! Это вам не ребёнка собственного воспитывать!
— Быстро. Иди. Переодевайся!
— Грубиян! — Огрызнувшись, иду вперёд, следуя в «нашу» с ним спальню, чтобы найти одежду и подготовиться. — Зачем ты, Ильин, только прыгнул за мной в яму? Мог бы пожарных позвать или подождать, пока Фёдор лестницу притащит, стоило ли так рисковать ради обычной помощницы по вранью? — бурчу я себе под нос.
А Лев неожиданно догоняет меня и, дернув за локоть, поворачивает к себе лицом. Я резко вырываюсь, высвобождая руку из его железных мужских пальцев. Его прикосновение жалит. Мне не всё равно, когда он меня трогает… Даже так, мимолетно… И это в высшей степени ужасное скотство. Мы смотрим друг на друга, оба тяжело дышим. Опять как-то слишком близко. Нос к носу. — Зачем прыгнул? — переспрашивает он меня. — Может, потому что испугался за тебя, случайная мать?
— Ты всегда пугаешься за свой персонал настолько сильно, что готов переломать себе ноги, спасая ему жизнь?
В течение нескольких секунд мы оба в упор смотрим друг на друга. Ильин отворачивается первым, переводя взгляд на стену.
— Одевайся. — Направляется в свой кабинет.
А я иду в спальню, предварительно перекривляв его и хлопнув дверью как следует.
* * *
Я выхожу на улицу и спускаюсь к машине, чтобы ехать с Ильиными на аттракционы. Карета уже подана. Лев ждёт меня у раскрытой двери своего стильного блестящего внедорожника, а малышка внутри, сидит на бустере, полностью пристегнутая.