Страница 47 из 81
Глава 13. Одумайтесь, леди!
«Женщина, возомнившая себя лекарем!» — гласит название статьи, и сердце замирает, когда я вижу чуть ниже знакомое имя. Оливия Кайрон. Значит, вся эта стыдливая статья о ней? О той самой женщине, которая впустила нас с Эми в дом после пожара и помогала незнакомцам, не жалея себя. А они называют ее бесстыдницей, нарушающей вековые правила королевства!
Злость вспыхивает внутри, кулаки сжимаются, и горечь появляется во рту. Это несправедливо.
И, к сожалению, эта статья может стать хорошим аргументом в руках тех, кто против нововведений в приюте. Ничего, разберусь. Главное, чтобы у Оливии не случилось проблем.
Дочитываю статью и натыкаюсь на еще одно хорошо знакомое имя. Лекарь Бартон, дядя, стал наставником Оливии? Вот уж удачно она жизнь ему спасла. И за это же их обоих стали полоскать, что, к сожалению, неудивительно.
Беру из стопки чистых листов один и хочу написать письмо, хочу все разузнать, но останавливаюсь. Капля чернил падает кляксой на желтоватый лист, когда я замираю, потому что понимаю, что нельзя. Письмо писать нельзя.
На всей корреспонденции, выходящей из приюта, будет стоять обратный адрес. Элас, если ищет нас с Эмили, то и за домом дяди уже приглядывает наверняка. Он первым это письмо перехватит. А дневника моментальных писем у меня нет.
«Значит, придется потерпеть. Напишу, когда будет возможность», — решаю я, ведь отвечаю не только за себя, но и за дочь. И девочкам надежду дала.
С болью в сердце убираю этот вестник и беру другой — тут-то и находится то, что мне нужно. И даже, к моему сожалению, искомого намного больше, чем я ожидала. Пока читаю одну статью за другой, сердце кровью обливается. И они еще девочек к лекарскому делу не хотят подпускать, видя вот это все?!
А ведь в дом Эргорнов такая корреспонденция даже и не поступала, только политика для мужчин и столичные сплетни. Как много я еще пропустила, пока жила в своей золотой клетке?
— Леди Аврора, чем вы так увлеклись? — раздается голос бабули из-за стойки.
Я тут же утираю слезу и кладу в стопку очередной печальный вестник.
— Вы же эту гору бумаги с собой забирать не планируете? — хмурится мадам-библиотекарь.
Все-то ей нужно.
— Я могу отдать вам вестники лишь на один день, имейте в виду, — как назло, еще и сообщает она, а затем улыбается. — Таковы правила библиотеки.
— Поняла. Тогда отложите их в сторону, на днях я за ними зайду, — прошу женщину,
— Отложу. Конечно, отложу, — охотно заверяет бабуля, но внутри будто червячок сосет, и мысль появляется, что старушка может запросто «забыть» о моей просьбе.
И потому решаю отчасти себя обезопасить, беру тот самый лист и тихо, незаметно отрываю от него кусочек. Затем еще один. Еще.
— Эти вестники вам для слушания нужны? — вновь обращается бабуля, в очередной раз отвлекая меня от занятия.
— Не совсем, — уклоняюсь от прямого ответа.
Тут же кидаю взгляд на часы, что висят аккурат над темными створками входной двери, и понимаю, что задержалась очень неприлично. Делаю последнюю пометку в своем блокноте и, убрав внушительную стопку отобранных мной вестников на нижнюю полку, ступаю на выход.
— Очень рассчитываю на вас, — говорю бабуле напоследок, а затем ухожу с такой тяжестью на сердце, что дышать трудно.
Зато уверенность в том, что это слушание я обязана выиграть во что бы то ни стало, усиливается настолько, что ни есть, ни пить не хочу. Даже ужин решаю пропустить, чтобы вернуться в библиотеку и побольше информации собрать.
Об этом и сообщаю Лилу, встретив их с дочкой в саду, а затем спешу в кабинет, где встречают меня не самыми добрыми взглядами. Но я игнорирую и занимаюсь тем, чем должна, а все вокруг, как назло, отвлекают. Посетителей к заведующей сегодня на редкость много, и все они считают нужным уточнить у меня между делом, правда ли, что я решила устроить скандал.
Чувствую, как нервы натягиваются до предела, но напоминаю себе, что цель важнее препятствий. Тем более таких маленьких.
К вечеру, когда провожу обход, уже с легкостью делаю вид, что не замечаю, как на меня косятся то тут, то там учителя. Наверняка обсуждают мою безумную идею. Что ж, их дело. Но я лишь одного не пойму, они в самом деле против нововведений, или же просто боятся угодить в скандал?
Закончив заполнять все формуляры, возвращаюсь в кабинет чуть позже срока, но это даже хорошо. «Пять минут наедине с собой перед библиотекой мне не помешают», — надеюсь я, но не тут-то было.
Секретарь все еще копошится в приемной с бешеными глазами, да и леди Розен здесь. И она сама не своя. Ее темные с проседью волосы непривычно взъерошены, взгляд бешеный, и ходит она нервно от одного стеллажа к другому.
— Что-то случилось? — тут же спрашиваю я.
— Явились, леди Аврора! Чего стоите, помогать не собираетесь? Завтра утром директор приедет! У вас все в порядке по документам? — отчитывает заведующая, и я тут же показываю ей формуляры.
— А по старым? По недоделанным? — спрашивает она. — Вы сегодня с обеда опоздали. Так что потрудитесь подольше, если не желаете получить от меня донесенье! — выдает она и, сердито выхватив из рук пугливой секретарши черную папку, уходит в кабинет.
Да так хлопает дверью, что мы обе вздрагиваем.
— Не в духе, — тянет секретарь и смотрит на меня так, будто мы с ней резко стали с ней подругами.
— Чай, Тильда! Чай! Много чая! — раздается грозный голос Розен из-за двери, и девчонка подпрыгивает и тут же несется к небольшому комоду, где стоит графин и самовар на артефактной заправке.
Терпкий запах свежезаваренных листьев наполняет приемную один раз, второй, третий. А я старательно подшиваю старые документы и поглядываю на часы. С такими темпами не то что на ужин, но и в библиотеку не успею.
А если директор приезжает завтра, то и доказывать важность нововведений придется быстрее, чем я ожидала.
Оттого и нервничаю так, что во рту пересыхает.
— Может, тебе тоже чаю? Я много приготовила, налить? — спрашивает секретарша, и ведет себя на удивление приветливо сейчас.
Ах да, она же решила, что раз директор едет, то мы теперь в одной лодке. Но я-то помню, кто обо мне слухи по приюту распускал.
— Спасибо, я лучше воды, — отказываюсь, а девица, вместо того чтобы вернуться за стол, сама тянется к графину и плескает из него в чистую чашку.
— Когда приезжает директор, лучше всем держаться друг друга, — выдает она, ставя эту чашку на мой стол, и убегает к себе.