Страница 33 из 81
К счастью, лекарем оказывается приятный дедушка лет семидесяти. Седая борода, добрый взгляд, мудрость в глазах. Но самое главное — он оказывается куда более вежливым и сообщает, что травы для Эмили уже пришли, и платить за них не придется, так как лечение для работников и их семей — бесплатно, и это, несомненно, радует.
— Приходите раз в два дня, чтобы брать новые отвары, — говорит мне пожилой лекарь, и я тут же спешу к Эмили.
Дочь засыпает быстро, Лилу что-то копошится в ванной, ругаясь на прохладную воду в системе подачи, а я долго смотрю в потолок. Нервничаю, но знаю, что справлюсь, как бы тяжело мне ни было. И, пожалуй, впервые с момента побега ощущаю, что я молодец.
«Я вылечу Эмили и дам ей и себе хорошее будущее. Я справлюсь без тебя, Элас», — мысленно шепчу. Не ему, а себе.
Закрываю глаза, зная, что новый день будет тяжелым. И также зная, что я со всем справлюсь, но даже не представляю, что на самом деле мне приготовила судьба…
Первым делом с утра натощак даю Эмили отвар. Она немного кривится, но все же пьет, а затем вновь сонно зевает.
— Еще чуть-чуть можно, мам? — спрашивает она, пытаясь укутаться в одеяло и поспать.
Лекарь предупреждал, что после отвара ее будет клонить в сон, потому целую ее в голову, вдыхая медово-яблочный запах волос, и обещаю, что мы с ней встретимся днем, а пока меня нет, рядом будет Лилу.
Эми что-то бормочет уже сквозь дрему, но еще не засыпает. Я же спешу собраться, чтобы не опоздать в свой первый рабочий день, а в момент прощания с Лилу решаю проговорить один важный момент:
— Первое время будет сложно, но потом мы обязательно встанем на ноги, — сообщаю ей, чувствуя некую несправедливость за то, что я получаю какую-никакую профессию, а она останется в няньках.
— О чем вы, госпожа? — искренне негодует рыжая. — Если бы не вы, я была мер… — осекается, понимая, что Эмили такое слушать не нужна. — Это лучшая жизнь, что у меня могла быть после того, как меня списали со счетов.
Смотрю в ее глаза в этот момент, вижу в них блеск от влаги и понимаю, что должна это сказать.
— Это еще не лучшая жизнь. Это ступень к ней. И вместе мы пройдем путь к счастью легче и быстрее, — выдаю я то, чего сама от себя не ожидала. И это странное чувство, что сказала истинную правду, что внутри что-то пробуждается, веселит и даже чуточку пьянит.
Но мне нравится так думать, главное, не торопиться и решать задачи постепенно. Потому целую свою малышку, и от мысли, что сегодня буду видеть ее редко, сердце сжимается.
— Хорошо повеселись с Лилу, — подмигиваю дочери, она соглашается, и я ухожу в администрацию, где меня уже ждет госпожа заведующая приюта. А вместе с этим на столе за ночь появились стопки бумаг.
— Сегодня, как я понимаю, вы не сделали обход кабинетов перед тем, как начнутся занятия? — тут же выдвигает мне обвинение.
— Лишь зашла в столовую залу, чтобы убедиться, что там все в порядке. Занятия начинаются через полчаса, а я как раз зашла за формуляром для записи примечаний, — сообщаю ей вежливо, но не заискивающе.
Розен недовольно поджимает губы.
— Ну тогда поспешите. Вас тут еще куча документов ждет, включая недоделанные отчеты вашей предшественницы, исправьте все к вечеру, — приказывает она, тыкая в эту самую гору бумаг на маленьком столе в углу приемной.
— И еще помогите секретарю размножить письма. До обеда, — продолжает список требований, а потом изгибает бровь. — Что? Возразите в первый же день?
— Никак нет, приму все задачи, согласно контракту, однако сроки будут соответствовать необходимому времени для исполнения работы, — сообщаю женщине, и она чуть ли не взрывается, а бедная дама-секретарь, глядя то на меня, то на начальницу, уже не знает, куда себя деть.
— Смеете мне дерзить? Думаете, вы все еще лучшая ученица, а я какая-то там учительница домашнего хозяйства? Думаете, не уволю вас, если не справитесь?
— Нет, я признаю в вас свое руководство и потому верю, что в силу загруженности вы не учли, что поставили передо мной непосильную задачу, и только лишь обратила внимание на этот момент. Из лучших побуждений. А что касается увольнения — вы вправе так со мной поступить при условии, если я действительно не справляюсь с нормированным объемом работы, — выдаю госпоже Розен, и у нее глаза едва не лезут на лоб.
Да-да, я среди таких акул плавала, что и не такое отвечу. А начну жевать и соглашаться, так меня тут быстро изведут. Всю ночь думала о стратегии и решила применить эту. Надеюсь, не сделаю себе хуже.
— Что ж, в таком случае выполняйте основную работу так, чтобы я к ней не придралась. А я смогу, если захочу. Но и недоделки вам придется исправить. За неделю, — выдает мне Розен и, вздернув подбородок, уходит к себе.
Я же быстро ищу формуляр, нужный мне, и спешу на обход проверки кабинетов перед занятиями. И тут, нужно признаться, есть сложности. Точнее детали. Такие, как: что должно быть из принадлежностей в каком классе, которые ты можешь узнать лишь в процессе работы.
Возможно, я поторопилась отстаивать свои «права», но уже поздно бежать обратно. «Ладно, разберусь», — решаю я, быстро заполняя формуляр.
После бегаю по другим делам и поручениям, обращаюсь к учителям. Реагируют они по-разному: кто-то добродушно и радостно, как к новой коллеге, кто-то уже с недоверием, так как, видимо, осведомлен о моем положении или о том, что я не нравлюсь заведующей.
От насыщенной работы к обеду уже чувствую усталость, но я обещала Эмили, что мы поиграем немного в саду все вместе, туда и иду, как замечаю странную картину.
В беседке, занавешенной полупрозрачным тюлем от насекомых, занимаются мальчишки старших лет.
Лекцию ведет лекарь, что-то показывает на графитовой доске, а за углом беседки кто-то прячется.
Чувство тревоги не возникает, напротив, появляется любопытство, потому я тихонько прохожу вперед, чтобы разглядеть, и замечаю двух девочек лет тринадцати, которые старательно записывают в блокноты каждое сказанное лекарем слово.
— Эй! Вы опять?! — раздается вдруг крик, девчонки спохватываются, и тут же несутся прочь, прячась за первое попавшееся здание. Занятие мигом прерывается, и ученики, и лекарь смотрят то на меня, то на то здание, где скрылись девочки, то на запыхавшуюся полную розовощекую даму, что прилетела сюда.
— Простите! — тут же выпаливает она, заметив, что помешала занятию, и лекарь тут же продолжает урок.
А она, отдышавшись, спрашивает у меня:
— Не видели, куда побежали?
— Кто? — переспрашиваю я.