Страница 4 из 69
Глава 2
Падение раненой птицы
Наматывая туман на лопасти винтов, изорванный пулями, дымящийся дрон шёл на запад…
— Всё, не могу больше. Теряем высоту, — спустя пару секунд то ли полёта, то ли неуклонного падения констатировал я очевидное.
Ждать было больше нельзя и чтобы спасти хоть что-то, хоть какие-то остатки октокоптера, стал приземлять подбитую боевую единицу в поле возле реки.
— Садимся…
Стоящий рядом Кудрявцев проскрежетал зубами:
— Как же так, Николай⁈ Зачем они это сделали?
— Я не знаю, Сергей, — борясь с болью в горле, ответил я, и предположил: — Возможно, моя речь их испугала, ведь они на нервах были. И возможно, я слишком резко стал снижать высоту, вот они подумали, что это нападение. Но произошло, что произошло. В любом случае об этом будем думать потом, а сейчас нам надо выпутываться из сложившийся ситуации.
Никто с этим естественно спорить не стал и выбрав место посадки приземлил как можно мягче когда-то величественного, а теперь жалкого и разбитого исполина на траву.
До этого момента молчавший Лазутин, который, от произошедшего, находился в потерянном состоянии, уточнил:
— Так «Сотка-А» теперь самостоятельно взлететь уже не сможет?
— Конечно — нет. Вы же видите, что у неё только три мотора работают, — ответил за меня Кудрявцев, а потом посмотрел на меня: — Коля, но ты же понимаешь, что её там нельзя оставлять⁈
— Мы и не оставим, — успокоил я его. Резко (даже чрезмерно, что аж в шею вступило), повернулся к Анне, что управляла вторым, не получившим попаданий, октокоптером «Сотка-Б» и спросил: — Готова? Сейчас нужно будет делать сброс мин.
Та кротко кивнула и, словно бы боясь услышать правду, негромко произнесла:
— Будем уничтожать «ашечку»?
— Так другого выхода же нет, — с болью в голосе, ответил за меня Лазутин, пока я делал глоток горячего чая, что мне принесла Галина Ивановна.
Очевидно, ему было очень жалко потерять беспилотник, который помог ему влюбиться в небо и полёт, ведь бывший преподаватель уже не раз перелетал на нём по воздуху, и даже на довольно существенные расстояния. Вот он и не хотел расставаться с аппаратом, который так много для него значил. И это, если не говорить о том, что сам по себе подобный летательный аппарат, перенесённый из будущего в 1941 год, был бесценен даже в полностью повреждённом состоянии. Ведь в нём всё ещё оставались компоненты, сплавы, микросхемы, за которые практически каждый учёный в мире, без промедления был бы готов отдать полжизни. А значит, не один из экземпляров не должен был попасть в чужие руки.
Это понимали все члены отряда. Как и то, что потеря любого беспилотника имеющегося в нашем распоряжении это серьёзнейшее ослабление нашей огневой мощи. А уж потеря тяжёлого — того который мог перевозить грузы до ста килограмм и даже перекидывать по воздуху людей, была бесценна вдвойне.
— Жду приказа, — напомнила про себе Анна, вероятно уже прикидывая с какой высоты лучше скидывать боеприпас на подбитый дрон.
— И ты его сейчас получишь, — пообещал я и, поставив стакан с чаем на стол, сказал: — Только отлети немного в сторону реки, а то ненароком осколками зацепишь и без того повреждённый аппарат.
В помещении повисла тишина. Члены отряда на секунду замерли, а потом стали удивлённо переглядываться между собой.
Я не стал ждать их вопросов о том, что я собираюсь приказать делать. И ввиду недостатка времени, пояснил всё сам, прохрипев:
— Мы не будем уничтожать «Сотку-А».
— Но как же⁈ Ведь её тогда захватят, — начал, было Сергей.
Но я его перебил, повторив:
— Мы не будем уничтожать «ашку», — и добавил: — Мы попробуем её эвакуировать.
— Как?
— А я поняла, — выкрикнула Аня. — С помощью захватов, на которых сейчас висят мины. Я их освобожу, и мы ими схватим раненый дрон? — Она посмотрела на меня и с надеждой спросила: — Я права?
— Права! — Кивнул я и спросил: — Отлетела в сторону на достаточное расстояние?
— Да. До «ашечки» около ста метров.
— Тогда сбрасывай мины.
Приказ был в то же мгновение выполнен, и вскоре на берегу реки прозвучало два взрыва, которые однозначно сообщали, что теперь наша воздушная армада, включавшая в себя «полтора» беспилотника стала совершенно безоружной. А если учесть, что они находились за сотню километров от нас, это могло быть серьёзной проблемой. По сути, сейчас мы пошли ва-банк, ведь случись что с рабочим дроном, мы даже ни один из них уничтожить не сможем.
Но, к сожалению, других вариантов у нас не было, и я вынужден был рискнуть, посчитав риск оправданным. Второй дрон не получил никаких повреждений от стрелкового огня «принимающей» стороны, работал вполне стабильно, а значит, вполне мог выполнить роль эвакуатора и у нас был шанс на успех.
Попросил пульт управления «Соткой-Б» у Анны. Девушка не стала спорить. Она прекрасно понимала, что хотя у неё уже кое-какой опыт управления беспилотниками имеется, до сложных манёвров умения может быть пока не достаточно. Другое дело её брат — восьмилетний Ванюша. Который сейчас сидел за столом и зевал, вероятно, уже находясь мыслями в кровати и видя десятый сон. Вот он — несмотря на возраст, мог бы скорее всего сделать как надо, потому что был прирождённым пилотом — самородком сумевшим практически самостоятельно постичь искусство управления БПЛА. Однако он был ребенком и использовать его в операциях, мы бы решились только в крайних случаях, когда я уже не смог бы управлять ввиду сильной болезни или кончины. Сейчас же я хоть и болел ангиной, и ещё вероятно грипповал, всё же находился в сознании и мог исполнять обязанности, как руководителя объекта, так и оператора дрона.
«Бэшка» снизила высоту, зависла в метре над своим подбитым собратом, и я проверил работу всех четырёх захватов, которыми был оборудован октокоптер. Все работало штатно.
Глубоко вздохнул, мысленно пожелал себе удачи и начал снижаться.
Однако, как часто это и бывает, начав манёвр, я совсем забыл об одном из всемирных законов, который был, есть и будет, по сути, самым главным законом в истории человеческой цивилизации. И это не физический закон, ибо все физические законы вместе взятые, всего лишь мелочь по сравнению с ним — монументальным и судьбоносным законом, меняющим и переворачивающий с ног на голову всё и вся в любой момент. И называется он — закон подлости.