Страница 22 из 69
Тот от неожиданности вздрогнул, потом протёр рукавом залитое кровью лицо и негромко спросил:
— Что, опять свои?
Я понял, что неправильно начал и произнёс:
— Это «Малыш», — после чего покосился на Кудрявцева добавил: — А рядом со мной находится «Серж».
— Не знаю я таких, — прокряхтел стрелочник.
Кудрявцев пододвинулся к микрофону и сказал:
— Знаешь, дядька Кондрат. Мы с тобой часто чай пили, да душевные разговоры разговаривали. В том числе и про эшелон, и про аэродром и много ещё про чего.
— Плохо помню… — вздохнул он, и вероятно обнаружив ногой лежащее тело, произнёс: — А это кто?
— Кондрат Петрович, — произнёс я. — Это немецкие агенты — провокаторы. Они вышли на вас и хотели арестовать. Мы предотвратили их попытку. Вы меня понимаете?
— Ага, — прохрипел тот и закашлялся. — Всё понимаю, — вновь вытер лицо. — Они, значит — провокаторы, а вы, значит — нет?
— Мы — нет! — вновь вступил я в разговор. — Мы свои.
— Те, что до вас пришли, тоже говорили что-то про то, что они свои и что не за немцев. А теперь вот вижу — один лежит, да больше вопросов не задаёт.
— Так не живой он, вот и помалкивает.
— Зато ты разговорчивый больно. Только не пойму я — чего вы все ко мне прицепились? Я простой стрелочник. И исправно свою работу выполняю, — вновь решил нести легенду старик.
— Знаем мы твою работу — хорошо выполняешь. Мы благодаря тебе и эшелон разнесли с боеприпасами и топливом разжились, — напомнил Сергей.
— Ничего не знаю, ничего не ведаю, — пошатываясь и держась за стол, пробубнил старик. — Я сам по себе, а вы все сами по себе.
— Три минуты до подлёта, — сообщила Анна.
Кудрявцев произнёс:
— Дядька Кондрат, хорош уже нам это всё нести… Неужели ты мой голос не признал?
— Может признал, а может и нет.
— Ну так признавай быстрее — времени нет. Немцы уже сюда направляются с города. Поэтому прекрати уже упираться и скажи, что ты меня вспомнил и понял, что мы свои. Или ты мне не веришь?
— Веришь, не веришь… Я уж не знаю кому верить… — сказал он и устало проскрежетал: — Ходят тут всякие… И не поймёшь кто свой, а кто чужой…
— Я свой! Мы свои! И ты это понимаешь! Ведь так?
— Не знаю. Ничего не помню…
— А я тебе напомню, коль память у тебя отшибло. Ты — подпольщик. И когда подполье разгромили, тебе удалось избежать ареста. Ты остался работать на железной дороге. И в один из дней я пришёл к тебе в форме немецкого солдата. В тот день при мне была маленькая рация. Мы познакомились, и ты нам начал помогать с информацией. Мы же с тобой не раз общались, и в том числе и по твоим сведениям мы немца удачно громили. Так чего ж ты, дядька Кондрат, думаешь, что я не свой? — повысив тон возмутился Кудрявцев.
— А я и не думаю про это… Я вот думаю, что тебя не вижу. Ты где? — резонно заметил старик и выглянул в разбитое окно. Посмотрел по сторонам и, согнувшись, закашлялся: — Ни зги не видно. И тебя не видно.
— Минута и я на месте, — сообщила Анна.
Сергей на неё посмотрел и сказал в микрофон:
— Так ты выйди за дверь и увидишь всё. Что ты в стол то вцепился?
Все мы понимали, почему именно подпольщик держится за стол. Он был избит, напуган и ему было плохо. Но сейчас было важно, чтобы он собрал все силы и сделал, так как надо, потому что в данный момент помочь себе мог лишь он сам.
Тот постоял несколько секунд и прошептал:
— За дверь говоришь⁈ — А потом неожиданно сжал ладони в кулак и рыкнул: — Ну и хрен с вами — выйду. Мне терять нечего! — Он подошёл к двери и распахнул её. — Ну, где вы тут⁈ А-ну, выходи по одному. Всех зашибу!
Но, разумеется, нас он не увидел. А увидел скорченное тело коренастого, который валялся на земле в свете луны.
Самсонов отшатнулся, постоял пару секунд, потом переступил через него и, осмотревшись, крикнул:
— Ну⁈ Где ты есть?
— Наверх смотрите, — произнёс я, после чего вылетел из-за угла и, зависнув в паре метров от лица стрелочника, включив габаритные огни «Семицветика», произнёс: — Ну, здравствуй, дядька Кондрат. Вот мы и свиделись.