Страница 63 из 69
В девять вечера, мы практически без проблем спустили все три ретранслятора, в конце концов придя к мысли, что тридцатикилометровой зоны в которой мы можем работать и без них, для нас будет вполне достаточно.
Спуск и демонтаж заняли не более часа, после чего мы с Анной сели за управление беспилотниками и начали операцию, целью которой было нанесение отвлекающих ударов. Мы атаковали военные объекты справа и слева от воздушного коридора, по которому будут лететь самолёты.
Атака на склады вооружения и ГСМ вызвали взрывы и пожары, которые сопровождались разрушениями и паникой в стане врага. Всеобщая неразбериха усугублялась не только тёмным временем суток, в которое происходил налёт, не только неожиданностью ударов, но и непониманием, кто и откуда ведёт столь прицельный и разящий огонь. Мечущиеся из стороны в сторону солдаты вермахта всё время задирали головы вверх и, казалось, пытались вслушиваться, чтобы определить, с какой стороны летят либо артиллерийские снаряды, либо самолёты противника, но естественно ничего они ни увидеть и ни услышать не могли. Дроны находились на порядочной высоте, а так как приборы ночного видения у гитлеровцев отсутствовали полностью, то всё было закономерно — мы находили цели, производили атаку и безнаказанно уходили на перезарядку.
О том же, что при следующей повторной атаке немцы могут нас ждать и подловить, например, осветив прожекторами, мы не беспокоились. И не только потому, что возможностей у противника чётко определить и найти мизерную цель в небе практически не было, и не потому, что все обнаруженные нами расчёты противовоздушной обороны мы уничтожали сразу, как только их замечали, а потому что никаких повторных атак на одну и ту же цель мы не совершали и совершать не собирались. В наших планах не было полностью, окончательно и бесповоротно вывести из строя или уничтожить тот, или иной объект. Нет. Смысл этих ударов был в том, чтобы отвлечь внимания врага в разных районах. И действовали мы исходя именно из этой концепции — атаковали, перезарядились, и опять атаковали — только уже в другом месте.
Всё это время Кудрявцев и приданные ему члены отряда без отдыха занимались перевозками. И нужно сказать вскоре их деятельность стала заметна. Огромные кучи вещей и предметов стали уменьшаться и вскоре мы поняли, что со своей задачей в положенный срок они справятся.
Без сомнения, им было тяжело. Прицеп нагружали под завязку: то компьютерные блоки и мониторы, обложенные тряпьём, чтобы не побились при тряске, то охапки проводов и удлинителей, свёрнутые бухтами, то велосипеды, которые приходилось укладывать один на другой, цепляя рулём за раму соседнего. Отдельным рейсом ушли тяжеленные аккумуляторы. Следом — связки книг из библиотеки, перетянутые бельевой верёвкой крест-накрест, чтобы не рассыпались на кочках. Такие же связки с образцами мебельной фурнитуры и петлями, которые Лазутин отчего-то настоял вывезти обязательно и чуть ли не в первую очередь, обосновав это тем, что красота и изящество будущего должно как можно раньше прийти в быт настоящего.
Хуже дело обстояло с автомобильными потрохами. Движки, снятые с машин, весили так, что мы вчетвером еле закатывали их по деревянным слегам в кузов, обдирая костяшки и через слово поминая нехорошими словами тех, кто придумывал двигатели без ручек для переноски. Следом шли коробки передач, такие же неподъёмные и скользкие от масла. Что уж говорить про стёкла, которые боясь расколоть, обкладывали ветошью и старыми одеялами. Обшивку салонов, колёса с дисками, карданные валы, рессоры, снятые с УАЗа, — всё это шло следующими партиями. К середине ночи в прицепе успели побывать даже мешки с пескобетоном, и связки садового инструмента из хозблока — лопаты, топоры, ножовки, всё, что можно было унести охапкой.
Когда очередь дошла до рессор от КамАЗа, Самсонов долго кряхтел, пристраивая их в кузове поудобнее, а потом, отдуваясь, произнёс:
— Эх, машина была… Жалко её всё-таки, до слёз жалко.
— Так документация же остаётся, — напомнил Кудрявцев, забрасывая следом моток буксировочного троса. — Найдётся кому воссоздать, ты не переживай.
— Найдётся-то найдётся, — вздохнул стрелочник, — вот только, когда это ещё будет…
Больше на эту тему не говорили — не до разговоров было, работа не ждала.
В одном из последних рейсов эвакуации подверглись наши четвероногие питомцы, которые до этого момента ждали своей очереди, будучи закрытыми в арсенале. Для Шарика был сделан ошейник и поводок, ну а Принцессу было решено переносить в спортивной сумке, в которой было предусмотрительно сделано несколько дополнительных отверстий для поступления воздуха. Их сопровождали Галина Ивановна с Ванечкой, усевшиеся на квадроцикле, и Лазутин, уместившийся в кузове.
За час до условленного времени прилёта мы с Анной, начали атаковать все выявленные нами точки ПВО, которые находились непосредственно в эвакуационном коридоре.
Целей для атаки было не мало. Но так как обнаружены они были заранее, за пару заходов мы уничтожили всё, что планировали. Работали быстро, без суеты и по разработанному плану — заходили с тёмной стороны, где не мешала подсветка луны, сбрасывали, уходили на перезарядку и атаковали в другом месте. Немцы ещё толком не успевали понять, откуда прилетело, а их расчёты уже были выведены из строя.
К моменту, когда пришло время сворачиваться, коридор для наших бортов был чист.
К этому моменту на объекте остались только я, Анна и Кудрявцев, который приехал делать очередную ходку.
Оставшиеся мониторы, кабели, аккумуляторы, ноутбуки — всё это я быстро упаковал и помог погрузить в кузов.
Когда закончили, Сергей посмотрел на то, что осталось, и сказал:
— Эх, жаль, что всё не влезло. Придётся ещё один раз приезжать. — Потом покосился на меня и спросил: — Тут всё? Или там, — он кивнул на бункер, — ещё что-то есть?
— Если только по мелочи, — ответил я и вздохнул.
— Ну, значит, буду минут через двадцать у тебя, — кивнул тот и обратился к Анне. — Залезай красавица! Прокачу с ветерком.
— Может быть, я пока останусь с Николаем? — спросила она, посмотрев на меня. — Что бы ему тут не скучно было?
Кудрявцев пожал плечами, а я помотал головой.
— Нет! Езжай. И не волнуйся. Со мной ничего не случится. Скоро увидимся.
Та кивнула, обняла меня и села на сиденье.
Они уехали, а я остался один.
Время начинало идти медленно, а внутри становилось тревожно. Нервное напряжение давало о себе знать. В голове нескончаемым потоком роились мысли: