Страница 27 из 69
— Ну что ж, тогда товарищ Лазутин вас сейчас проводит в комнату. Отдыхайте там. И большая просьба: в этом нашем убежище для вас много что будет казаться удивительным и необычным — в основном я имею в виду оборудование и электроаппаратуру. Так вот, вы если не знаете что это, то лучше не касайтесь, а попросите кого-нибудь разъяснить что да как — это всё-таки техника и мало ли — что-то неправильно нажмёте или повернёте, всё замкнёт и отключится. Потом придётся искать поломку и чинить. В общем, проблемы лишние ни к чему. Думаю, вы это прекрасно понимаете.
Тот понимающе кивнул, пообещал быть аккуратным и в сопровождении бывшего учителя они ушли.
Дождавшись, когда Лазутин вернётся, я перешёл к подведению итогов.
Традиционно поблагодарил всех за слаженную работу и отметил хорошее управление БПЛА Анной.
Девушка потупила глаза и очень сильно раскраснелась, особенно когда все остальные члены отряда присоединившись к моим словам тоже стали её хвалить.
А потом Эдуард Алексеевич вздохнув неожиданно, произнёс:
— И всё же это ужасное оружие.
— Вы имеете в виду — термит? — уточнил у него Кудрявцев.
— Не столько термит, сколько вообще эти беспилотные аппараты. Вы же сами видите, на что они способны. Вначале, абсолютная тишина и ощущение безопасности и в мгновение всё меняется. Ни тебе звуков выстрела, ни даже толком звука летящего снаряда. А просто взрыв, огонь и смерть. Всё горит, враг бежит, паника и полный разгром. И всё это сделано не целым артиллерийским дивизионом или тяжёлым самолётом бомбардировщиком, а просто небольшой группой тихих дронов, которых, если они на высоте, то и заметить-то невозможно. А что будет, когда таких дронов будут тысячи и тысячи, вот уж противник-то, будет деморализован.
— И хорошо, что так. Пусть деморализуется, а мы им огонька добавим. Или вы их жалеть собрались? Что-то я слышу нотки грусти в вашем голосе, — удивился Кудрявцев.
— Сергей, ну что вы. Ну, мне ли их жалеть. Вы же сами знаете, как я их гадов ползучих ненавижу и готов умереть только, чтобы их ни одного не осталось, — ответил бывший преподаватель, а потом пояснил свою мысль: — Я ж говорю не про этого противника, а про того, кто придёт потом.
— Когда? После войны?
— Ну да, — кивнул Лазутин. — Американцы, европейцы, другие страны, тот же Китай, судя по статьям в журналах, что я успел прочитать, тоже развернётся не на шутку. Более того — последний — я имею в виду Китай, вообще станет, чуть ли не мировой столицей по производству комплектующих для беспилотных летательных аппаратов. И у всех стран и частей света, что я назвал, появятся дроны — сотни тысяч БПЛА, и вот тогда у всего мира возникнут проблемы.
— Ох, Эдуард Алексеевич, вы что-то уж очень далеко заглянули, — хмыкнул Кудрявцев. — Нам бы с настоящим временем разобраться, а вы эка куда махнули…
— Просто размышлял вслух о том, о чём думаю последнее время, — пожал плечами тот. — Просто, ведь это такое оружие, против которого нет противоядия. И меня очень это беспокоит.
Увидев, что народ заметно погрустнел, вероятно, представляя себе в голове все проблемы, связанные с БПЛА, решил их немного приободрить.
— Вы правы и не правы, Эдуард Алексеевич, — произнёс я, наливая себе чая. — Дроны конечно же опасный вид вооружения, но хочу вам сказать, что на каждый дрон найдётся антидрон. Да к тому же и системы РЭБ — радиоэлектронной борьбы, будут создаваться и создаваться постоянно модернизируясь. Но не забывайте, что всё о чём мы тут говорим, начнёт появляться и распространяться во всём мире не ранее чем через пятьдесят лет. Конечно, беспилотные летательные аппараты уже созданы в этом времени, но они не совершенны по сравнению с тем, что есть в нашем арсенале и главное — учёные пока не видят, что именно этот путь развития является верным и очень важен для войн будущего. Поэтому, если наше государство захочет быть в этой важной и перспективной области, впереди планеты всей, то нет сомнения — мы опередим весь мир минимум на четверть века, а то и больше. Однако Сергей прав, в столь отдалённые времена нам окунаться ни к чему (разве только чисто с философской точки зрения). Намой взгляд, лично для нас, тех кто находится здесь и сейчас, самым главным является неоспоримый факт, что мы даже столь маленькой группой бойцов, имея крайне ограниченное количество БПЛА умудряемся творить добрые дела, причем не из своего тыла, а прямо под носом у противника! Вот это и есть главное и неоспоримое доказательство, что беспилотники хоть и страшное оружие, но в правильных руках оно может творить добро всем людям доброй воли!
— Отлично сказано, Николай! — поддержал меня Сергей. — Молодцы мы! И вы, Эдуард Алексеевич, зря в ту самую философию ударяетесь. Нужно жить, в том числе и сегодняшним днём. А сегодня мы спасли человека от лютой смерти. Разгромили врага. Вчера и позавчера мы делали почти то же самое. И завтра сделаем это же — вот наш настоящий путь и настоящие практические дела. А что там будет с будущим, так это мы потом и разберёмся.
— А почему потом? А я хочу сейчас, — неожиданно произнесла Анна и, улыбнувшись, продолжила: — Вот вы представьте — раскопаем мы, например, завтра сто, или даже двести дрончиков. Представили?
Все заулыбались, а я покачал головой.
— Не раскопаем.
— Это почему?
— Потому что такое количество в столь малом помещении не может храниться — оно попросту не влезет по габаритам.
— А вы представьте, что влезет! — не согласилась с развеиванием своих девичьих фантазий Аня. — И вот мы их раскапываем, потом быстренько находим операторов, и всей этой армадой в тысячу БПЛА летим на фашистскую столицу — Берлин…
— Уже в тысячу? Быстро у тебя цифры растут, — хохотнул я. — Было ж двести.
— Так она имеет в виду, что после двести мы приложим силы и ещё четыре раза по двести выкопаем! — присоединился к смеху Кудрявцев. А за ним засмеялась и Галина Ивановна, и Лазутин, и даже Ванюшка.
Не сдававшаяся же девушка, громко, чтобы всех перекричать выкрикнула:
— Вы вот смеётесь, а только представите, как бы обалдел их фюрер, когда этот наш рой наведался бы к нему в гости!
В этот момент стало совершенно очевидно, что народ в нашем отряде был с фантазиями, сразу же представил, и в одно мгновение смех вырос в разы, превратившись в самый настоящий гогот.
После того, как все вдоволь наржались, я сказал: