Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 196 из 237

Глава 93

Столице поднималось все выше и выше. Первые его лучи были даже приятны. После ночной свежести они согревали тело, радовали ответными трелями птиц, ожившей зеленью листвы. Но где-то около десяти часов, когда его прямые лучи стали попадать на кожу, солнце из друга превратилось в злого врага. Стала сказываться продуманность устройства столба и площадки, на которой некуда было спрятаться от палящих лучей. Правда, над головой наказываемого на столбе был закреплен маленький козырек, прикрывающий едва-едва голову и плечи от вертикальных лучей полуденного солнца, но чтобы попасть в это спасительное пятнышко тени, нужно было стоять навытяжку, прислонясь спиной к столбу. Стоять же неподвижно было просто невозможно, потому что железные кандалы раскалялись и жгли кожу под браслетами, а песок под ногами напоминал сковородку.

Заступивший на пост надсмотрщик с утра дал Изауре несколько глотков воды, слегка подсоленной его доброй рукой. Эта доброта объяснялась не его расположением к пленнице, а его хорошим расположением духа — ведь ему удалось выспаться в доме, не потревоженным соней ночным дежурным. Но живительное действие воды вскоре кончилось. В горле девушки стало так сухо, что порой ей казалось — она вдыхает не раскаленный воздух полудня, а песок, жгущий ступни через тонкие подошвы сандалий. Она стояла навытяжку у столба, когда мимо проходил Леонсио, одетый в легкий белый костюм. Его лицо под широкополой белой шляпой проплыло перед ее замутненным взором, не вызывая никаких эмоций, но казалось, что его злорадная белозубая улыбка из-под тонких усиков обожгла ее и без того горящую кожу. Она удивилась своему безразличию и догадалась, что сознание начинает понемногу покидать ее.

«Нужно думать о чем-нибудь хорошем», — решила Изаура и начала вспоминать лучшие дни в своей жизни, проведенные с Алваро в Ресифе...

Она живо представила патио на улице Сан-Антонио, себя, сидящую в плетеном кресле, Алваро, склонившегося над столом, наливающего холодный оранжад в прозрачный бокал. Она поднимает этот бокал. Он такой холодный, что, кажется, обжигает руку. Так же обжег ее горло и первый воображаемый глоток. Боль от глубокого вздоха была такой пронзительной, что бедная жертва солнца хрипло вскрикнула и без сил опустилась на песок у подножия столба...

...Очнулась она от действительно холодной воды, плеснувшейся на ее разгоряченную голову и горящие плечи. Подняв веки, она, как в тумане, увидела перед собой на краю песчаного круга Розу, сидящую на корточках. Она как раз отвела руку с ковшом, чтобы плеснуть еще раз, но остановилась, увидев, что Изаура открыла глаза.

— А, очнулась, гордячка проклятая! Ну что, поняла теперь, как опасно крутить любовь с белыми господами. Запомни, твое место здесь, у столба, а не в господском доме, хоть ты и белая, как сметана!

— А ну отойди, кошка весенняя, — прикрикнул на нее проснувшийся охранник, — не то плетки попробуешь!

— Да нужна она мне! — огрызнулась Роза. — Я к тебе, Алехандро, пришла, принесла кое-что, — показала она горлышко бутылки.

— Тогда — другое дело, — смягчился тот. — Иди сюда в гамачок, попробуем, что ты принесла.

Все силы Изауры ушли на то, чтоб под змеиным взглядом Розы встать и остаться стоять, скрывая свою слабость.

В таком положении ее и застала Жануария, которая воспользовалась недолгой отлучкой с фазенды хозяина и подошла к площадке проведать свою подопечную. Быстро оценив ситуацию: Алехандро и Роза дремлют в гамаке, расслабленные выпитым; вокруг никого, — она быстро подбежала к девушке, дала ей напиться, смочила голову и успела прошептать:

— Тот флакончик, который у тебя под платьем, растяни на три приема. Он поможет тебе избежать солнечного удара и утолит жажду...

Она осеклась, обожженная острой болью от удара плетью по толстой спине.

— Ты что, колдунья черномазая, сама к столбу захотела? — заорал проснувшийся надсмотрщик.

— Так ее! Так ее! — поддержала его подружка. — Вот доложу хозяину, что ты заступила на круг, — придется тебе сменить свою Изауру.

— Только попробуй! — огрызнулась Жануария. — Я вот расскажу, как вы тут развлекались, так дон Леонсио тебя сюда поставит.

Жануария ушла, потирая задетое плетью плечо, а Изаура воспользовалась мгновением прощального возлияния охранника и Розы — глотнула из флакончика со снадобьем Жануарии. И — о чудо! Через минуту ее слабость прошла, голова стала ясной и холодной. Утихла и жажда.

«Что бы я делала без моей вечной спасительницы»,— благодарно подумала девушка.

...Самыми тяжелыми и утомительными оказались послеобеденные часы. Во время обеденного перерыва череда рабов прошла мимо столба сначала в одну, потом в другую сторону. Никто не решался заговорить с девушкой, но почти все делали ей тайные от охранника приветственные жесты или ободряюще улыбались.

«Какие они все хорошие люди, мои товарищи по несчастью, — подумала она. — Они ведут себя так, словно это не позорный столб, а почетное место».

Зато когда рабов услали на послеобеденные работы, бодрящее средство Жануарии иссякло, и Изаура осталась наедине со зноем и дремлющим надсмотрщиком, ей стало совсем плохо. Снова забытье повергло ее на горячий песок, вернулся полубред, в котором она то танцевала на балу с Алваро в ослепительном сиянии люстр, то вырывалась из жарких объятий хищно оскалившегося Леонсио, то убегала по анфиладе комнат от его отца.

В этом состоянии ее и застал вернувшийся на фазенду хозяин. Постояв с минуту над распростертым на горячем песке телом, он подумал:

«Все, пожалуй, с нее хватит. Надеюсь, это солнце выжгло из ее памяти образ покойного женишка. Нужно поставить ее на ноги и начать все с начала. Что же она делает со мной? Ведь даже такая — униженная, раздавленная, она заслоняет мне весь мир».

— Вызови людей, Алехандро, и отнесите ее в хижину Жануарии. Ту — освободить от работ, пусть выхаживает свою любимицу.

Он повернулся, и постукивая стеком по голенищу сапога, пошел к дому, чтобы побыть одному. Но его одиночество оказалось недолгим.