Страница 48 из 90
Глава 15
Я вошёл в небольшой городок, когда солнечные лучи уже косо лежали на стенах, создавая причудливые тени. Ворота оказались открыты. Не настежь, одна створка была приоткрыта, будто городская стража отвлеклась на минуту и вот-вот вернётся. Остановившись, я огляделся, словно ожидая, что кто-то окликнет меня, но ничего, кругом была полная тишина, так что я, не став даже трогать руками створки ворот, протиснулся в них и оказался внутри города.
Много путешествуя, я давно знал, что происходит, когда чужак входит в любой город. На него сразу устремляются множество любопытных взглядов, к нему устремляются нищие, для того. чтобы попросить лишнюю монету, мелкая ребятня крутится под копытами лошадей, зазывая остановиться в постоялом дворе, который платит им за каждого приведённого путника мелкую монету. В общем, входя в любой город, ты сразу ощущаешь на себе его жизнь. В любом, кроме этого, поскольку здесь не происходило ничего.
Я слышал только слабый скрип дерева, когда ветер качал створку ворот, да сухой шорох песка под подошвами моих сапог. Пройдя дальше, я продолжил видеть следы ненормальности этого города. Кругом было странно чисто и одновременно грязно. Улица не была завалена мусором, но на земле валялись мелочи, которые обычно никто не бросает нарочно: глиняная чашка, горсть засохших фиников, обрывок верёвки. У стены ближайшего дома так и вообще, лежал перевёрнутый поднос, как будто его уронили и не подняли, а возле него несколько монет, притоптанных в пыль. Вот уж что-то, а серебро бы точно никто просто так не бросил бы.
Порыв ветра снова обдул мне лицо, и я даже зажмурился оттого, что он мне принёс. Я сначала подумал, что это запах рынка, пряностей и навоза, собранных в одном месте, но чем дальше я шёл, тем яснее становилось, что это необычная вонь жилого места. В этом запахе было что-то сладкое, густое, тягучее, заставляющее выворачивать твои внутренности наизнанку.
На перекрёстке я увидел у ближайшего дома осла, привязанного к кольцу в стене. Он не жевал и не двигался, только смотрел в одну точку мутными глазами, и его уши время от времени дёргались, будто отгоняя мух. Я подошёл ближе и протянул к нему руку — осёл меня заметил, вздрогнул, но не отступил, я увидел, что его шея от верёвки была натерта до крови, он явно не раз пытался отсюда вырваться.
Отвязав бедное животное, я пошёл дальше, туда, где улица расширялась и вела дальше к базару. Его обычно было слышно до того, как увидишь, поскольку споры купцов с покупателями, смех женщин и звон монет было слышно издалека. Здесь же, словно подтверждая то, что с городом не всё нормально, слышалось лишь громкое жужжание, поскольку над площадью висело огромное облако мух. Они кружились везде: над прилавками, над пустыми корзинами, над разбросанными тряпками.
Тут я заметил кошку. Она сидела посреди площади, словно хозяйка города, и не убегала. Кошка смотрела прямо на меня, не мигая. Потом лениво поднялась и пошла прочь, совершенно меня не боясь.
Рядом с той лавкой, где я остановился, внезапно скрипнула дверь. Я резко повернулся и вздрогнул от страха, поскольку из тени дома появилась женщина, или, скорее, то, что от неё осталось. Едва держась за стену, она долго всматривалась в меня красными, воспалёнными глазами, словно думая, что я мираж.
— Воды… — прошептала она.
Я шагнул к ней, что бы помочь или поддержать, чтобы она не упала, настолько слабой она казалась.
— Где находится колодец, уважаемая?
Женщина попыталась поднять руку, но сил даже на это простое движение у неё не хватило, поэтому она открыла рот, чтобы просто указать дорогу, но закашлялась сухо, и тяжело, словно внутри её что-то рвалось. Внезапно кашель оборвался, и женщина стала медленно сползать вниз по стене, и я понял, что этим последним надрывным желанием попить, она сама надорвала себя, использовав последние жизненные силы, что ещё в ней теплились.
Я стоял, поражённый случившимся, а затем тяжело вздохнув, пошёл дальше, ближе к мечети, туда, где точно должны те, кто искал помощи у Бога. Подойдя к зданию, я увидел, что коврики для молитвы лежат не убранные, а дверь в здание была открыта. Я шагнул внутрь, опасливо осматриваясь по сторонам, но в нос внезапно ударил ужасающий запах смерти, тот, с которым я столкнулся, только зайдя в город, более густой и удушливый, чем тот, что я чувствовал на улице.
Сделав пару шагов, я едва не споткнулся о кувшин для омовения, опрокинутый, п вода из него растеклась, оставив грязный след на неубранном полу. Мой взгляд оторвался от высохшего пятна, я увидел причину ужасающей вони, которая тут стояла. Вповалку, у стен лежали десятки, если не сотни шевелящихся тел. Думая, что они живые, я сделал пару шагов вперёд, присматриваясь в темноте, поскольку мои глаза ещё не привыкли к ней, но тут я наступил на что-то мягкое, которое гневно пискнуло и вцепилось зубами в мой сапог из крепкой кожи. Отшатнувшись, я посмотрел вниз и увидел целый ковёр из жирных, надувшихся от сытости крыс, которые пожирали мёртвые тела людей и только потому они шевелились.
Ком из завтрака, и гранатового сока подступил к горлу и я, блюя на ходу, бросился к выходу. Где наткнулся на собак, которые в небольшой стае из шести особей, стояли на лестнице, не лаяли, только внимательно на меня смотрели. Они были худые, ребра выпирали, а глаза блестели. Одна медленно шагнула вперёд, принюхалась к воздуху и снова замерла.
«Мне кажется, я совершил ошибку, придя сюда, — отчётливо понял я, спокойно смотря собакам прямо в глаза».
Обычно звери, чувствуя вызов и своё численное преимущество могли броситься, но эти лишь повернулись и без звука ушли куда-то вглубь города.
Я ещё раз оглянулся. Солнце быстро садилось, и скоро здесь будет кромешная темень, а я стоял один посреди города, полного крыс, кошек, собак, домашней скотины и таким же полным отсутствием людей.
Липкие когти страха подкрались к моему горлу, пытаясь в него впиться.
— Так, нужно либо возвращаться, либо искать укрытие на ночь, — я, услышав свой голос, едва не вздрогнул, поскольку он был испуганный и дрожащий.
Я как-то не думал, что здесь будет настолько страшно, когда только эта гениальная идея пришла мне в голову, но сейчас, возвращаться?
«Придётся остаться, — вздохнул я, — за эти три месяца, может потом и не выдаться случая как-то отличиться, подобным образом, и что я потом скажу людям, которые меня окружают, когда исчезнет горб?».